Читаем Попкорн полностью

— Я просто не могу поверить! Просто не могу в это поверить! Ва-а-ашу ма-ать! — воскликнул Уэйн, пропев заключительные слова, в изумлении отворачиваясь от Брюса. — Ну, то есть я, конечно, знал, что выбрал нужный дом — тут все эти сценарии и всякие штуки в ванной, и все же невероятно… Я действительно здесь, я действительно вижу Брюса Деламитри! Брюса Де-ла-митри, вашу мать! Моего героя! Я говорю с МОИМ ГЕРОЕМ!

Он бросил рюкзак и энергично потряс Брюсу руку. Брюс все еще опирался о тело Брук, и от рукопожатия затряслись все трое.

— Не могу вам передать, сэр, как я рад встрече с вами! Скаут! — крикнул Уэйн. — Иди сюда, я тебя кое с кем познакомлю. Да, это просто невероятно, сэр. Просто фантастика. Скаут, тащи сюда свою задницу! Немедленно! Не вынуждай меня применять силу!

Скаут с нервным видом появилась в дверном проеме. Волосы на затылке взъерошены после секса, хлопчатобумажное платьице расстегнуто на груди. Ее босые пальцы подергивались от непривычного ощущения мягкости ковра. На бедре у Скаут красовался огромный пистолет, «Магнум» или что-то в этом роде. Казалось, он был выбран намеренно, чтобы подчеркнуть какую-то детскую или птичью хрупкость ее тела. А еще у Скаут был автомат, который она держала в точности как маленькие девочки — плюшевых мишек. Если она хотела быть живым противоречием — ребенком и женщиной, невинной и сексуальной, хрупкой и опасной одновременно, то это ей отлично удавалось. Если же подобных целей она перед собой не ставила, значит, у нее был талант от природы.

Она смотрела на Брук и Брюса почти с благоговением. И будто бы даже боялась их не меньше, чем они ее. Конечно, это было не так, но именно так выглядело со стороны: в глазах ее застыла печаль и тревога, а на губах играла неуверенная, даже заискивающая улыбка. Скаут явно хотела им понравиться. Ее рука невольно потянулась к голове в попытке привести волосы в порядок.

— Привет, — хихикнула она смущенно, как будто знала, что нашалила, и все-таки надеялась, что ей тут будут рады.

Брюс и Брук молчали.

— Иди сюда, малыш. Присоединяйся к нашей компании. — Нахальство Уэйна было таким же абсолютным, как застенчивость Скаут. Она осталась стоять на месте, нервно потирая голую ступню о другую ногу.

— Мы вам там простыни запачкали, — сказала она, — но сейчас такие порошки, что это, вероятно, не проблема.

Уэйну показалось, что Скаут взяла неверную ноту: сообщение об измазанных простынях не лучший способ знакомства с хозяевами дома.

— Забудь, дорогая. Мы купим новые. Это же Брюс Деламитри. Перед тобою — Брюс Деламитри собственной персоной. Тот самый!

Уэйн торжественно указал на Брюса. Он постарался сделать это дружелюбно, однако автомат в его руке невольно добавил жесту некоторый элемент угрозы.

Увидев, как дернулся Брюс, Скаут поспешила его утешить:

— Уэйн — большой поклонник ваших фильмов, мистер Деламитри. Он смотрел вас вчера в программе «Кофе-тайм» с Оливером и Дейл, а фильмы видел раз по сто… Мне они тоже нравятся, но Уэйн их просто обожает.

— Да брось ты, Скаут. Мистеру Деламитри, наверно, до смерти надоело слушать от всех одно и то же.

В мозгу у Брюса промелькнула если не надежда, то хотя бы некая утешительная и связная мысль. В поведении Уэйна и Скаут было много такого, с чем он сталкивался раньше. Они вели себя как двое обычных фанатов: босоногая Скаут топчется на месте и исподтишка бросает застенчивые взгляды на Брук, а Уэйн хорохорится, словно говоря: «Ну да, конечно, ты знаменит, но ты такой же парень, как и я, ничем не лучше». Подобные парочки Брюсу попадались тысячу раз. Девушка смущается, а парень окидывает тебя оценивающим взглядом и заявляет: «Вы, наверное, терпеть не можете, когда вам надоедают». Причем заявляет так, как будто к нему это не относится, как будто надоедливыми бывают только всякие там дураки и неудачники, а не такие отличные парни, как он. Фильмы Брюса всегда притягивали самонадеянных и агрессивных типов, которые сначала просят автограф, а потом ехидно подкалывают: «Могу предложить вам мой, если хотите. — И с ухмылкой: — Но ведь вы не захотите — я же не знаменитость». Будто обвиняют в чем-то. Брюс стал звездой, чтобы дешево и безо всяких усилий возвыситься над теми, кто, совершенно очевидно, ничем не хуже, а может быть, и лучше его.

Да, Брюсу был знаком этот самодовольно-одобрительный и в то же время обличительный тон; он не раз сталкивался с парнями вроде Уэйна. Но чтобы подобный тип был отлично вооружен и без приглашения явился к Брюсу домой — такого с ним раньше не случалось.

— Вы хотите денег? — наконец собрался с духом Брюс. — У меня есть деньги — примерно две тысячи долларов наличными и еще немного драгоценностей…

Уэйн поставил ногу в ботинке на кофейный столик и, уставившись на Брюса, случайно смахнул остатки белого порошка, который Брук забыла на столе. В фильме Брюса это был бы отличный крупный план, полный иронии и символизирующий чистое и честное насилие, пришедшее на смену претенциозному декадансу.

— Мистер Деламитри… Можно, я буду называть вас просто Брюс?