Читаем Помнить(СИ) полностью

Когда прибыли на Витебский вокзал, все разъехались по домам. А я иду в арт-кафе "Африка". Там мои окололитературные товарищи и читатели выпивают. Беру водки и запиваю ее пивом. Переодеваюсь в туалете в другую одежду. Отмываю с лица грязь. Настолько пьяный, что забываю расплатиться. Сажусь на велосипед и еду домой, по мокрому, переливающемуся огнями вывесок городу. На меня внезапно накатывает печаль. Я вспоминаю, что у Лизы осталась моя шапка с помпоном, сумка, три тома комикса "Город грехов", еще что-то. Я подарил ей шарик-кляп на кожаном ремешке. Пусть все это останется у нее на память. Хочу стать лучше, а веду себя как мразь. Пользуюсь людьми, сру им в душу. А потом сам же и терзаюсь больше чем они. Самые счастливые, те, у кого нет совести. А мне стыдно и грустно.

Мы не замечаем, как меняются люди, как меняемся мы сами. Изменения позитивны, если учимся и развиваемся. И негативны, если мы больны и стары. Бабушку потрепала жизнь. Голодное детство. Колхозная юность. Недолгое счастье, пока не погиб дед. Она работала на самых дрянных работах, чтобы воспитать двоих детей. А потом еще и нянчила меня, пока моя мамаша работала. Мы обязаны обеспечить ей безбедные последние деньки. Но мы не замечаем изменений пока они не стали значительны.

Мать уехала на дачу, а я остался приглядывать за бабушкой. Сижу перед компьютером и потихоньку пишу биографическую книгу. С семнадцати лет стараюсь записывать в блокноты все более-менее интересное. В любой момент мои краткие заметки можно расширить. Иногда одно слово в блокноте запускает целый каскад воспоминаний, впечатлений, звуков, запахов. Образы мелькают в голове. Я занят ритуальным приготовлением смысла. Замечаю, как все прочитанные тексты просачиваются в мой собственный. Огромный читательский опыт оказывает разрушительное влияние на творчество, превращая сочиняемое произведение в вычурный особняк полный награбленных безделушек. Реминисценции вырываются на волю, иногда ты ими сознательно управляешь, но чаще они спонтанно рассыпаются по всему тексту.

Очевидно, что при попытке рассказывать - ты неизбежно становишься лжецом. Ведь любое творчество - это парад заблуждений и полуправд, с помощью которых ты пытаешься изменить других людей. Ты ведь не можешь рассказывать вообще всё. Это было бы скучно. Ты бы не смог пропускать пустоту и рутину. Взявшись за рассказ, ты понимаешь, что он должен быть ограничен и иметь некую структуру. Иначе история превратится в груду бестолковых ветвящихся отступлений. Поэтому намерение творить мне кажется более привлекательным, чем реализация творческого замысла.

Писать о себе, казалось бы, что может быть проще. На самом деле тяжело быть самому себе историей. Включать в себя других людей, явления, высасывать сок самой реальности. Начинаешь жить так, как жил бы какой-то уродливый персонаж. Утрачивается граница между творчеством и обыденностью. Не только фрагменты жизни становятся текстом, а текст превращается в жизнь. Я отдаюсь этому полностью. Это не позволяет мне быть обычным, приемлемым, любимым.

Слышу неприятный звук удара человеческого тела о твердую поверхность. Бегу в другую комнату. Бабушка упала. Она стояла у окна, опираясь на подоконник, хотела отойти к постели, но потеряла равновесие и рухнула на пол. Ударилась головой. Сосуды стариков хрупкие, поэтому от удара у нее открылась затылочная артерия. Она пытается встать, но я переворачиваю ее на живот и велю не двигаться. Кровь ритмично бьет маленькими струйками. Расплескивается по полу. Нахожу чистое полотенце, зажимаю рану и вызываю скорую помощь. Полотенце промокает насквозь очень быстро, кровь течет по редким седым волосам. Заливает ей глаза и лицо. Красная лужа на полу растет.

Скорая помощь прибыла. Женщина-врач, на вид моложе меня, быстро заматывает голову бабушки, чтобы уменьшить кровотечение. Мы сажаем ее, вытираем лицо. Теперь нужно транспортировать в больницу. Усаживаем ее на стул, зову на помощь соседа и выносим ее вместе со стулом к карете скорой помощи. Бабушку укладываем на носилки. Девушка тщетно пытается попасть в вену катетером, чтобы ввести изотонический раствор. Отмечаю, что врачиха довольно симпатичная. Было бы здорово познакомиться с ней при других обстоятельствах. Но я держу узловатые старушечьи пальцы, а она старается вонзить катетер хотя бы в вену между сухожилий пясти. Мои руки по локоть в крови.