Читаем Поминки (СИ) полностью

Бахвальство мужиков походило на тайную любовную вакханалию, даже на групповую оргию - и последним кончил чернявый, которому по пути к эйфории сей беседы досталось меньше всего слов.- Вот так я её разделал,- выдохнул он изо рта жаркий воздух распутства, и откинулся на спинку; но так как у скамейки не было спинки, то он и кубырнулся кверху задом прямо в кусты крыжовника.

Отрезвляющий смех, а потом громкий хохот свободы раздался под сводами беседки. Он словно бы сбил, срубил с мужиков те оковы, которые они сами себе нацепили на языки, выбрав шепотливую, намекливую, с придыханием и слюнями бабью тему для разговора. Каждому из них хотелось сменить её, потому что она слишком уж личная, интимная - но всякий из мужиков боялся, что другие подумают будто у него уже хер не стоит, и начнутся насмешки. А теперь вот, после падения, всё само улеглось, и уладилось.

Раскурили сигаретки; вздымнули. Солнце садилось, но до позднего вечера было ещё далеко. Даже сверчки пока не цикадили - ни на траве, ни на стрелах акаций. Подвыпившие бабоньки в доме, вместе с хозяйкой стали понемногу распеваться для вечернего многоголосного концерта, к которому, не иначе, присоединится и азиатская сучка из своей будки, потом и соседские кошки, гуси с курами, коза и два поросёнка.

- Слышьте - девчата-то наши уже хороши, уже пьяненьки,- довольно сказал Фёдор, радуясь, что теперь никто из них сюда не придёт, не выхватит рюмку из рук.

- И слава богу,- тонко заметил дьякон.- Потому что когда мужики пьяные а бабы трезвые, то это создаёт напругу в мировом балансе полов - в нас больше влито, и мы их тогда перевешиваем на весах, а посему они поднимаются над нами и начинают сверху кричать, скандалить, иногда даже бросать сковородки. Зато когда всё вровне налито, то весы мужиков да баб стоят на одном уровне, и пусть тогда попробуют добросить свою сковородку.

- Хахаха! Гогого! Ну и дьякон!- заржали мужики, качаясь от смеха на своих тонких жёрдочках.- Вот что значит много книжек прочесть; какой баланс вывел, а?

Дед Пимен покачал головой, встрёпывая седой хохолок на затылке, и подивился:- Да, дьякон - ты долго молчишь, думаешь о чём-то, а потом такое ляпнешь, к чему не всякий учёный тяму имеет.

- Раздумья о жизни делают человека мудрее. Разве вы сами не размышляете наедине с собой о любви и о боге, о всякой политике? Я уверен, что каждый из вас по-своему мудр.

- А как ты мыслишь - у животных есть душа?- Тут Пимен поправился:- Нет, я не про то как они ластятся к нам, узнают любимых хозяев, и иногда пускают слезу - а вот в господнем смысле, в величайшем. Потому как если я в следующей жизни стану псом, то для меня это важно знать.

- Чего?! Дедушка, ты не трёхнулся?- грубовато схохмил уже изрядно захмелевший Толик.- Помрём и сгниём, ничего не останется.

- Дурак ты,- спокойно и потому весомо вступил в беседу Степан-здоровяка.- Я сам об этом частенько думаю, когда вдруг сердце прихватывает - тяжело умирать просто так, словно раздавленный клоп.

Но дьякон его успокоил, да и всех за столом:- А ты, Стёпа, не клоп - ты бессмертный. Душа, мужики, неуничтожима - нет во вселенной таких силков, чем её можно поймать, нет темницы куда посадить, и топора которым рубить. Если, конечно, сами себя не загубите.

- А вот скажи, дьякон,- Федька, быстренько проглотив квашеную капустку, пригладил ладонью усы.- Гитлер свою душу навечно сгубил? Неужели дотла испарился?

- Да чёрт его знает. Я даже не могу представить тех мук, которые суждены такому исчадью.

- Вообще-то политики должны судиться не только за свою судьбу, но и за тех людей, которых брали под свою опёку. А то он, гавнюк в белых перьях, наобещает рога изобилия, а после выборов показывает народу копыта да хвост.

Видно было, что Степан осерчал, вспомнив кое-чего из личного; Фёдор тоже заиграл желваками, да и дедушка Пимен нахмурился-набычился в меру своей озлобленной дряхлости. Только трое других - Толик, Митрий и чернявый - в размахае пьяного уважения почти уже без мысли гуртовались вокруг своей общей бутылки.

Толик поднялся, качнулся слегка, и гордо сказал:- Пойду отолью,- как будто отливать собирался из серебра или золота. Но не отойдя и пяти шагов, он спрятал своё толстое тело за тоненьким саженцем, и притворившись невидимым, с трудом расстегнул ширинку. У его ног глухо и недобро зажурчала земля, обиженная и описанная. Митрий брезгливо передёрнулся: ведь эти двое только что клялись ему уважением, дружбой, были согласны на подвиг втроём - а вот не смогли справиться с одним мочевым пузырём.

И он оскорблённо подсел к другому разговору:- Эти ваши политики-депутаты-чиновники самые настоящие дешёвки.

- Неужели все?- насмешливо удивился дьякон.

- До одного. Точно тебе говорю. Я их в городе покупал по пятьсот долларов.

- Настоящих, американских?- ошарашенно спросил чернявый. Увидев, что мужики кучкуются вокруг дьякона, он и сам подлез ближе.

- А то каких же.- Митрий надул пьяные губы, выпузыривая изо рта гордыню и спесь.- Они как и проститутки, цену в городе держат.