Читаем Полвека с небом полностью

С рассвета до сумерек в небе было тесно от нашей и немецкой авиации. Воздушные бои шли на всех высотах и по всему фронту. Одна схватка перерастала в другую, длясь, таким образом, целыми часами. И хотя участок прорыва не превышал 25 — 30 километров, в пределах этого пространства происходило за день до 40 воздушных боев, в каждом из которых одновременно сражались с обеих сторон до 50 — 80 самолетов[5].

Но цифры цифрами. Они, понятно, говорят о многом. Но еще больше остается вне их сухого языка. Наши летчики, как правило, одерживали в этих схватках верх над врагом не столько числом, сколько беззаветным мужеством, неистовым упорством и, конечно, боевым мастерством, стиль которого резко отличался от повадок противника. Последнее проявлялось как в малом, так и в большом.

Чтобы было понятно, что я имею в виду, расскажу лишь об одном боевом вылете летчика-истребителя И. В. Федорова, ставшего впоследствии Героем Советского Союза и закончившего войну вместе со мной в небе Берлина.

Но до Берлина тогда было далеко, а Иван Федоров был лейтенантом, ничем особо не отличавшимся от других летчиков-истребителей корпуса. В то утро шестерка истребителей, включая машину Федорова, прикрывала с воздуха наши наземные войска. Федоров первым заметил две крупные группы вражеских бомбардировщиков, насчитывающих вместе до сорока машин. «Юнкерсы» шли нагло, рассчитывая на поддержку многочисленного прикрытия «мессершмиттов». Допустить их до наших позиций было нельзя, просить по рации подкрепления не имело смысла — времени оставалось только на то, чтобы успеть перед схваткой набрать высоту, — и шестерка «яков» приняла решение вступить в явно неравный бой.

Пользуясь преимуществом в высоте и набрав на пикировании предельную скорость, шестерка «яков» ударила по врагу. Атака удалась. Один за другим два «юнкерса», объятые пламенем, вывалились из строя. При втором заходе еще три вражеских бомбардировщика потянули за собой шлейфы черного дыма вниз, к земле. Но тут в дело вступили вражеские истребители. Четверка «мессеров» расчленила пару лейтенанта Федорова, отсекая его от машины ведомого. Бросив свой «як» в крутой разворот, Федоров успел уйти в сторону, но сразу же напоролся еще на одну пару «мессеров». Когда у немцев имелось численное преимущество, они умели взять противника в клещи. И все же Федоров, вероятно, смог бы вырваться, если бы захотел. Летчиком он был первоклассным. Но Федоров решил иначе. Видя, что остальные «яки» продолжают работать с бомбардировщиками, он решил взять шестерку «мессеров» на себя. Заложив вираж и уйдя из-под огня одного вражеского истребителя, Федоров тут же сел на хвост другому «мессеру». Убийственная очередь с короткой дистанции — и немец задымил, резко свалившись на крыло. А Федоров вцепился во второго фашиста, и вот уже ведомый сбитого точно в прицеле. Но пушки «яка» молчат: весь боезапас израсходован. Немцы это, кажется, поняли. На машину Федорова открыто, не скрывая злорадного торжества, идет в атаку вторая пара «мессеров». «Хотят бить наверняка, — мелькает мысль у нашего летчика, — с короткой дистанции… Не выйдет!»

Федоров резко переводит машину в пикирование, стремясь оторваться от преследующих его истребителей, затем несколько точных маневров — и опять круто вверх… Там, наверху, еще одна, третья пара вражеских истребителей. «Нельзя допустить, чтобы они помешали нашим летчикам выбивать „юнкерсы“, — решает Федоров и ждет в очередную атаку. В боевом развороте он достает ведущего третьей пары и, подойдя вплотную, срезает его на скорости собственным крылом.

Последнее, что успел заметить лейтенант Федоров, перед тем как выброситься с парашютом, — еще один «юнкерс», летящий вниз дымной головешкой…

Таран — оружие сильных духом. Оружие людей, сражающихся за то, что им дороже жизни. Враг не должен пройти — вот тот нравственный закон, который добровольно избирали для себя многие советские летчики. Немало их было и в корпусе, которым я тогда командовал. Федоров не одинок. В те же дни таран, как последнее средство воздушного боя, когда израсходован весь боезапас, применили в схватках с врагом еще два летчика корпуса — командир эскадрильи старший лейтенант С. И. Маковский и заместитель командира полка майор А. К. Янович.

Подобные проявления героизма и самоотверженности в бою были несвойственны и, более того, непонятны противнику. Как непонятен ему был и сам стиль воздушного боя советских летчиков, когда не принимается во внимание ни численное превосходство врага, ни собственное, казалось бы, безвыходное положение, когда борьба идет без оглядки и до конца.

Непонятное же, как известно, вызывает чувство тревоги и беспокойства. Так уж устроена человеческая психика: неизвестность страшит. И немцы, ища объяснений, создавали порой, исходя из собственных мерок, легенды — одну нелепее другой… Так, к примеру, возник миф о «дикой дивизии».