Читаем Полвека с небом полностью

После 61-го отдельного отряда особого назначения меня перевели в 29-й истребительный полк на должность заместителя командира. Командовал в то время полком майор В. М. Шалимов, а полк славился на весь Дальний Восток своим боевым прошлым и героической историей. В летописи полка можно было встретить такие громкие в авиации имена, как П. Н. Нестеров и В. П. Чкалов. Вооружен он был самолетами И-153, теми самыми «Чайками», на одной из которых летал незадолго до того знаменитый Чкалов.

Но и тут я долго не задержался. Меня неожиданно назначили на должность командира 3-го истребительного полка, стоявшего в тех самых местах, куда я всего каких-то два года назад прибыл командовать отрядом. Отрядом… А теперь полк! От такого, столь стремительного продвижения по службе хоть у кого голова закружится… И когда пришел приказ Наркома обороны о моем назначении, я, честно говоря, не знал, что и думать. Правда, 3-й истребительный считался далеко не лучшим на Дальнем Востоке полком. И теперь именно мне предстояло исправить дело.

Командир дивизии, в состав которой входил 3-й истребительный, полковник С. И. Руденко пожелал мне успеха и добавил в виде напутствия:

— Запомните хорошенько, Савицкий! С той самой минуты, как только в ваших руках окажется командирский жезл, каждый поступок ваш, каждое слово будут на прицеле у подчиненных. Командовать полком — служба тяжелая, но в армии одна из самых почетных.

Тщательно продумав и взвесив наперед то, что буду говорить перед полком, я не спал почти всю ночь, стараясь представить встречу с подчиненными. А речь свою затвердил наизусть.

Но утром, едва начал обход строя, понял, что все вылетело из головы. Ни единого, заготовленного с вечера слова не осталось. Может, и к лучшему, подумалось вдруг мне. Что толку от слов? Тут что-то посущественнее, чем слова, требуется… И я решил довериться своей интуиции. Вместо речи приказал подготовить самолет к вылету.

Взлетел. Под крылом вижу поле аэродрома, где выстроился самый аварийный в здешних краях полк, который — как я твердо решил — должен вскоре стать самым безаварийным, самым благополучным полком на свете! А про себя думаю: сейчас я вам покажу кузькину мать, запалю благородным соревновательным огнем ваши очерствевшие души… Надо же до такой жизни дойти! Ни самих себя, ни честь родного полка в грош не ставить!

Перед строем, понятно, таких слов не произнесешь. Вот и решил без них высказать, что было на душе: летчики же все-таки они, должны понять!

И я выложился до конца: показал, как надо летать. А что оставалось делать?! В полет тот вложил буквально все, что успел накопить. Будто самый важный, самый главный экзамен в жизни сдавал. А когда почувствовал, что хватит, — отошел в сторону и, набрав на пикировании скорость, перевернул машину над самой землей и так — вверх шасси — пронесся над летным полем и задранными головами своих подчиненных.

А когда приземлился и вылез из машины, только и сказал:

— Вот так и будем летать…

Не знаю, может, и не следовало всего этого делать. Но летчики меня поняли.

Задеть за живое, разбередить самолюбие — способ, в общем-то, всегда действенный. Но я понимал, что на одном этом далеко не уедешь. Ошарашить человека можно раз, ну, два… Кому-то и этого достаточно. Оглянется на себя, спросит: а я что, хуже? из другого теста сделан? Глядишь, и вырвался из застоя, переломил инерцию. Ему и самому давно надоело дурака валять — внешний повод, толчок требовался… А дальше уж само пошло.

Но немало и таких, кто и загорается не вдруг, и горит медленно… Хотя среди летчиков, убежден, лодыри если и встречаются, то крайне редко. Не та профессия. И потому работой можно увлечь практически любого. Надо, чтоб только настоящая была работа. И убеждать — не наскоком да разносами, а живым делом.

Решил для начала попробовать повысить роль командиров звеньев, экипажей, других мелких подразделений. Работа не на один день, кропотливая, требующая настойчивости. Можно расшевелить постепенно весь полк, увлечь людей перспективой, втянуть в дело. И чувство личной ответственности, у кого оно поослабло, заново укрепить. Одновременно взялся и за дисциплину. Причем пример во всем старался подавать первым сам. Чем жестче требовательность к себе, тем легче требовать с подчиненных. Командир обязан отдавать все: свои знания, опыт, а если нужно, то и жертвовать чем-то личным. Полк для командира — все равно как семья, где у всех одна общая жизнь, одни интересы. Потому, видно, и говорил Руденко о том, что командовать полком тяжело, но почетно. Именно сочетание постоянной заботы о подчиненных с неуклонной требовательностью воспитывает у них чувство личной ответственности, ощущение причастности ко всему, чем живет коллектив. А вместе с тем и интерес к делу.

Повезло нам на командира дивизии. В целях совершенствования программы боевой подготовки Семен Игнатьевич Руденко постоянно проявлял личную инициативу, разрабатывая и осуществляя на практике различные новые формы. Всего сейчас не перечислишь и не назовешь. Расскажу для примера о том, что ярче всего запомнилось, сохранилось в памяти.