Читаем Полвека с небом полностью

Первая моя встреча с МиГ-15 оказалась куда менее продолжительной, чем я предполагал вначале. И куда драматичнее, чем можно было ожидать от тривиального пробного полета. Особенно если учесть, что я выступал не в роли летчика-испытателя, а в качестве летчика облета. То есть представителя со стороны заказчиков — ВВС и ПВО страны. Именно строевым летчикам представлялось право последнего слова: от заключения летчиков облета зависел в конце концов ответ на вопрос — запускать или не запускать новую машину в серийное производство? И это, в общем-то, справедливо: кому, как не нам, строевым летчикам, лучше знать уровень летной подготовки в частях, особенности эксплуатации техники на местах, характер задач повседневного боевого применения принятых на вооружение новых истребителей?!

Задача у меня в то летнее утро была несложная: первый пробный полет на новой машине. Взлет, пилотаж в зоне, посадка.

Выпускал меня известный летчик-испытатель генерал-майор авиации Стефановский. До этого я изучал инструкции, материальную часть самолета, расположение и назначение приборов, систему управления и все остальное, что положено в тех случаях, когда собираешься впервые поднять в небо самолет, на котором до этого не летал.

— Теорию ты освоил назубок, — сказал мне вместо напутствия Петр Михайлович, — так что никаких неожиданностей, думаю, не будет. Успеха тебе!

Я был точно такого же мнения.

Настроение отличное — оно всегда бывало у меня приподнятым, когда доводилось пробовать себя на новом типе самолета. Запустил двигатель, вырулил на старт, запросил разрешения на взлет.

Зону мне дали 6000 метров.

Подаю вперед сектор газа. Двигатель работает на полных оборотах, но тормоза надежно удерживают машину на месте. Истребитель дрожит от собственной мощи, слегка припав на переднее рулежное колесо, будто изготовился к внезапному гигантскому прыжку — прямо с полосы в небо. Отпускаю тормоза: разбег у новой машины явно укороченный — скорость нарастает стремительно. Как отделился от земли, даже не заметил. Быстро набираю первую тысячу метров, разворачиваюсь и иду в зону с набором высоты. С удовлетворением отмечаю про себя, насколько легок, насколько послушен самолет в управлении. И взлет что надо! Отличная машина, думаю я. Высота уже три тысячи, скоро войду в зону.

И в этот момент в шлемофоне послышался голос Стефановского:

— Полет в зону запрещаю. Высота три тысячи. Быть на кругу.

Вот тебе, бабушка, и Юрьев день, подумалось мне. Что у них там стряслось? У меня-то вроде все в порядке.

Спрашиваю Стефановского:

— Почему запрещаете зону?

— Как у вас там в кабине? — слышу через некоторое время в ответ спокойный голос Стефановского. — Как лампочки шасси?

Быстро окидываю взглядом приборную доску: все нормально. И контрольные лампочки, и «солдатики» — металлические штырьки-указатели — неопровержимо свидетельствуют, что шасси убрано.

— В кабине полный порядок! — недоумеваю я. — Прошу зону.

— Зону запрещаю! — после паузы вновь подтвердил Стефановский. — Быть на кругу.

И вновь длительное молчание.

Что за черт? Покачал истребитель с крыла на крыло, проверил продольную и поперечную устойчивость — все как обычно, никаких отклонений… Но приказ есть приказ. Делаю второй круг, третий, пятый… В конце концов со счету сбился. А земля молчит. Горючее почти все выжег, килограммов шестьсот осталось, вот-вот загорится красная лампочка: сигнал, требующий от летчика срочно идти на посадку.

Передаю на землю:

— Горючее на исходе. Прошу разрешения на посадку. Стефановский и на этот раз, прежде чем ответить, выдерживает зачем-то паузу.

— Посадку запрещаю. Вам быть на кругу.

Вот, думаю, заладил: на кругу, на кругу. А чем мне эти круги накручивать, если в баках скоро совсем пусто будет. Однако молчу.

— «Дракон»! — слышу вдруг свои позывные. — У вас при взлете левое колесо отлетело. Какое принимаете решение?

— Выпускаю шасси. Если выйдут нормально — сяду на полосу. Если стойка не выйдет — буду садиться на грунт с правым креном, — принял решение я.

Правый крен — это для того, чтобы прижать машину к полосе тем колесом, которое уцелело. А уж потом, когда самолет сбросит скорость, пусть и левая культя скоблит полосу — в конце пробега опасность для машины уже не та.

— С вашим решением согласны! — спустя время отзывается Стефановский. — На выравнивании выключите двигатель. Как поняли?

Чего уж тут не понять? Пожара опасаются…

Перевожу рукоятку крана шасси в положение «Выпущено». Характерные звуки коротких глухих ударов подтвердили: все три стойки шасси — передняя и две основных — вышли и встали на замки. Загорелись зеленые лампочки, сработали и контрольные штырьки-указатели.

Земля тотчас подтвердила:

— Шасси вышло. Можете заходить на посадку.