Читаем Полвека с небом полностью

Я сделал паузу и оглядел ряды: слушают ли? Слушали. Причем, кажется, задело за живое. Значит, бью в точку. Надо продолжать.

— Не скажу, что летать на реактивном истребителе не труднее, чем на поршневом. Труднее. Есть свои сложности. Но кто захочет — полетит. Обязательно полетит. А потом на поршневой его и палкой не загонишь. По собственному опыту знаю. Сейчас мы покажем вам групповой пилотаж звеном вокруг оси ведущего. И вовсе не для того, чтобы доказать, какие мы молодцы. Мы хотим одного: доказать, что не так страшен черт, как его малюют. А у вас, как я понял, его размалевали так, что он бы сам себя в зеркале не узнал.

На том я и закончил свое короткое вступительное слово.

А потом мы поднялись и открутили весь каскад высшего пилотажа над аэродромом. Когда сели и летчики окружили нас со всех сторон, лица у многих выражали откровенное восхищение.

— Вот это машина! — сказал кто-то из них. — Аж дух захватывает.

— А они у нас на стоянках без дела стоят, — отозвался другой. — Как вкопанные. Вперед выдвинулся Погребняк.

— Что воду в ступе толочь! — бросил он в сторону тех, кто успел высказаться. А затем повернулся всей своей грузной фигурой ко мне: — Если не устали, товарищ генерал-лейтенант, объясните, как эту самоварную трубу в воздух поднимают. Хочу попробовать.

— С удовольствием объясню. Затем и приехал, — сказал я, делая вид, что не замечаю нарочитой грубоватости Погребняка, под которой тот пытался спрятать свое смущение. — Непривычно, конечно, когда вместо пропеллера перед тобой сопло. Да вся штука в том, что именно труба эта и дает высокую скорость. Без нее ни сегодня, ни в будущем нам, летчикам, не обойтись.

Через час Погребняк уже был в воздухе.

Летчик он отличный, с большим опытом, схватывал все с полуслова. Посидели мы с ним перед взлетом в кабине МиГ-9, рассказал ему все, что нужно, подчеркнул особенности пилотирования. Под конец сказал, что буду поддерживать с ним постоянную связь по радио, подскажу, если что, выход из положения. Вот и весь инструктаж! А что делать? Спарок нет. О провозных полетах и думать нечего. А летать надо…

Взлетел Погребняк хорошо — полдела сделано. Взлет и посадка — самое сложное.

Спрашиваю со стартово-командного пункта:

— Как себя чувствуете?

— Сказал бы здорово, да не хочу врать, — донесся в наушниках голос Погребняка. Но голос, чувствую, бодрый.

— Что беспокоит? Взлетели хорошо, чисто.

— Взлететь-то взлетел, — усмехнулся в ответ Погребняк. — Да ведь еще садиться придется. А при взлете, как вы и предупреждали, уже прочувствовал: реактивный — не поршневой. Совсем другой работы требует.

— Сядете как надо, — заверил я. — Деваться-то все равно некуда.

Погребняк рассмеялся.

— С вами не соскучишься. А если серьезно, машина и впрямь отличная. Где только у меня раньше глаза были…

— Отставить разговоры! — распорядился я. — Еще одни круг — и идите на посадку.

Настроение, чего и добивался я, Погребняку поднял. А теперь шутки в сторону: первая посадка на реактивном истребителе — дело серьезное для любого летчика. Погребняк, видимо, меня понял, тоже замолчал.

Стою на СКП, а сам переживаю: ну кто же так людей к полетам готовит? Да еще на такой сложной технике… Через секунду сам же себе другой вопрос задаю: а как? Как надо готовить, если в соединении Погребняка новых истребителей полный комплект, а толковых инструкторов — ни одного. И спарки неизвестно когда появятся. Не сидеть же и не ждать сложа руки более подходящих времен, более благоприятных обстоятельств! И захочешь ждать, так те, что за кордоном, не дадут…

Погребняк выполнил последнюю коробочку — круг в зоне — и теперь заходил на посадку. Тискаю микрофон в руке, но пока молчу. Зачем зря мешать?! Пока все идет правильно. Молодец, командир! Кажется, не промажет…

Погребняк точно выполнил заход на посадку, хорошо рассчитал и сел. Практически почти без помарок. Значит, подумалось облегченно, ничего не пропустил мимо ушей, все понял. Ну и большой опыт на поршневых сказался.

Погребняк вылез из кабины совсем другим человеком. Будто его там, в воздухе, подменили. Куда девалась напускная мрачность, бравада видавшего виды вояки, которому, мол, все, и столичные вояжеры в том числе, нипочем и главное для которого — правду-матку в глаза резать. Все разом слетело, будто ветром сдуло. Обошел вокруг самолета, похлопал по крылу, а физиономия оживленная, веселая, в глазах откровенная радость человека, преодолевшего себя и не ударившего лицом в грязь в трудную минуту. Час назад даже и представить его таким было бы трудно.

Наконец Погребняк отмяк немного, напустил на себя деловую сосредоточенность. Подошел к нам, ждет, что я ему скажу. Середа шепчет:

— Похвали, командир! Звездный час человек переживает.

Я в ответ:

— И так переживет!

А вслух сказал, будто ровно ничего особенного не произошло:

— Ну вот и слетали. Инструктируйте людей, опыт у вас теперь есть. Кого намерены выпустить следующим?