Читаем Полведра студёной крови полностью

– Су-у-ка! – прошипел тот, ретранслируя на меня негатив, многократно усиленный собственными мощностями. – Да кто ты такой, чтобы задавать мне вопросы?! Ты!!! Мне!!! Какого хрена вы его слушаете?! – повернулся он к публике, после чего выдернул рукав из боязливо теребящих его пальцев обвинителя и, чеканя шаг, отбыл для дальнейшего прохождения героической службы вне зала суда.

– Требую вернуть свидетеля! – заявил я, войдя в роль настолько, что с ней не хотелось расставаться. – Я не закончил допрос!

– Подсудимый! – указал на меня судья молотком. – Знайте меру. Обвинение, у вас есть ещё свидетели?

– Да, Ваша честь. Я прошу вызвать для дачи свидетельских показаний Ткачёва Алексея Ивановича.

Вот это дело! Уж сейчас-то я его раскатаю в блин!

Судья сделал знак рукой, и в зал вошёл Ткач, которого я не сразу признал. Чисто выбритый, причёсанный, розовощёкий, лоснящийся, в цивильных брюках и глаженой рубашке. Ещё бы белозубую улыбку в комплект, и можно хоть сейчас на страницы глянцевого довоенного журнала.

– Ваша честь, – кивнул он судье, – дорогие граждане Убежища. Пользуясь случаем, хочу засвидетельствовать вам своё уважение и поблагодарить за радушный приём.

Блядь! Что они с ним сделали?!

– Моё спасение, – продолжил неправильный Ткач, – это полностью ваша заслуга. И я чрезвычайно признателен всем здесь собравшимся за возможность находиться среди вас и за ту человеческую теплоту, что ощущаю ежесекундно и которой был так долго лишён. Спасибо вам.

Я и не предполагал, что эта пропитая сволочь способна запомнить такой длинный текст.

– Ткачёв Алексей Иванович, – взял слово судья, – клянётесь ли вы говорить правду и только правду?

– Клянусь, – водрузил Ткач пятерню на книжицу.

– Можете приступать к допросу.

– Алексей Иванович, – обратился к Ткачу долговязый, – расскажите, при каких обстоятельствах вы познакомились с подсудимым.

– Это было около месяца назад, – после тяжёлого вздоха начал тот. – В Соликамске. Я влачил жалкое существование, перебиваясь случайными заработками, спуская всё в кабаке и приумножая долги. Там и нашёл меня подсудимый. Пользуясь моим отчаянным положением, он предложил совершить поход до – как он сказал – заброшенного и потерянного хранилища Госрезерва. Обещал безбедную старость. Эх… И я купился. Мне ужасно стыдно. Но тогда я действительно не предполагал, что это так называемое хранилище может быть обитаемо, что это дом для множества замечательных людей. Однако подсудимому данный факт наверняка был известен. И думаю, он изначально рассчитывал проникнуть в хранилище и произвести масштабную диверсию с целью недопущения возможного сопротивления со стороны его хозяев. То есть с вашей стороны.

Зал сдержанно загудел, бросая в мою сторону обеспокоенные взгляды.

– Вы являетесь свидетелем множества жестоких преступлений, совершённых подсудимым, – взял слово долговязый. – Почему вы не помешали им свершиться?

– Я пытался, – виновато потупил глаза Ткач. – Видит бог, пытался. Но подсудимый слишком силён. Я ничего не мог поделать.

– Слишком силён? – приподнял бровь долговязый, глянув в мою сторону. – Хм. Он не производит впечатления силача. В отличие от вас, Алексей.

Что это? Какой-то спектакль? Они явно что-то задумали. И мне это не нравится.

– Дело не в комплекции, – помотал головой Ткач. – Просто… подсудимый – не человек.

Зал охнул, будто вокруг меня внезапно заполыхало адское пламя и черти пустились в пляс, вырвавшись из преисподней.

– Поясните, – нахмурился долговязый.

– Он мутант.

По залу прокатилась волна вскриков, некоторые повскакивали со своих мест.

– И он способен на такое, что обычному человеку не под силу, – продолжил Ткач.

– Чем вы можете подтвердить свои обвинения? – привстал за кафедрой судья.

– Его глаза.

Ах паскуда!

– Ну… – прищурился долговязый, – они немного светловаты для карих, но это вряд ли что-то объясняет.

– Погасите свет.

– И что тогда произойдёт?

– Вы увидите, что я прав.

– Погасите свет, – распорядился судья.

Дежурный у дверей щёлкнул тумблером, и зал погрузился во тьму, в которой через секунду чиркнула кремнем зажигалка, и жёлтый огонёк осветил ухмыляющуюся рожу Ткача, подошедшего к клетке.

– Смотрите, – указал он пальцем в мою сторону.

На несколько мгновений в зале воцарилась гробовая тишина. И в этой тишине, как взрыв, прогремел истеричный бабий визг. Происходящее далее можно описать одним словом – пиздец. Нет, не просто пиздец, а ПИЗДЕЦ!!! Чёртовы ксенофобы, переворачивая скамьи и друг друга, голося на все лады, ломанулись к выходу. Ни включённый тотчас же свет, ни надрывные призывы к порядку под стук судейского молотка не возымели эффекта. Зал, наполнявшийся минут пять, опустел за десять секунд. Кое-где на бетонном полу остались размазанные подошвами следы крови из чьего-то разбитого в суматохе носа.

Ткач с чуть не лопающимся от улыбки ебалом захлопнул зажигалку и отошёл назад, к своему долговязому дружку, выглядящему неподдельно удивлённым.

– Обвинитель, – просипел судья пересохшими голосовыми связками, – у вас есть ещё вопросы к свидетелю?

Долговязый молча развёл руками, глядя на пустой зал.