– Не могу? Отчего же? Я лишь восстанавливаю справедливость. Так, как считаю нужным. Так, как могу.

Меган покинула дом убийцы, плотно закрыв за собой дверь.

Древняя кровь осталась.

<p>Глава двадцать девятая</p>

Кровать в дешевой гостинице была жесткой и неудобной. Роящиеся в голове мысли не давали спать. Ник чувствовал себя мошкой, угодившей в липкую паутину, мухой, бьющейся об оконное стекло в отчаянной попытке выбраться на свободу. Казалось, он перепробовал все возможные варианты, даже снова наведался к Колдуэллу, который, как и все остальные, забыл и лицо Ника, и его, пусть и изначально фальшивое, имя.

Правда, договориться насчет чар с владельцем «Дурмана» он так и не смог. Условие Колдуэлла осталось неизменным: привести к нему вейлу Илэйн, которая, как надеялся Ник, сейчас пила чай в родном городе и рассказывала тете о своих злоключениях.

Лежа на кровати (раздеваться он не стал, сомневаясь в чистоте простыней), Ник мысленно перелистывал страницы блокнота с листами-мемокардами. Сейчас, в реальности, совершенно пустыми. Однако незадолго до проклятия серебристые листы были испещрены многочисленными пометками о делах, которые он расследовал. Ник не расставался с блокнотом, хотя тот уже распух от количества вставленных листов – он вел блокнот с самого первого дня в Департаменте.

Ник почувствовал странную горечь – если он не найдет выход, всему этому больше никогда не повториться. Кем он станет тогда? Без работы в Департаменте он не смыслил своей жизни.

Комнату заливал яркий лунный свет – Ник не стал задергивать шторы. Он любил это время, несмотря на все байки о полнолунии. Вроде вервольфов, которые бесконтрольно теряли свою человеческую сущность и превращались в волков. Диких, неразумных, опасных. Или пробуждающейся ярости берсерков…

Ник резко сел на кровати. Прострелившая мозг мысль заставила его сердце забиться с утроенной силой. Полнолуние. Волки. Берсерки… Эти слова породили целый вихрь воспоминаний.

Дары существ древней крови делали их мишенью Трибунала и потенциальными отступниками. За вервольфами, берсерками и бааван-ши в виду их несколько… агрессивной природы Трибунал и Департамент следили особенно пристально. Каждый раз, когда в городе происходили убийства, не относящиеся к магическим и ритуальным, в первую очередь подозревали серийных маньяков, во вторую – существ древней крови, не сумевших сдержать свою темную природу. Обычно отследить их было легко. Каждый раз, когда пробудившаяся в крови сверхъестественная звериная ярость брала верх над человеческой волей, вокруг них появлялось облако тэны.

Около года назад Ник распутывал дело, в котором жертвами стали три молодые девушки. В каждом случае почерк был одинаков: тело брошено на том же месте, где произошло убийство, несколько ножевых ранений – от одиннадцати до двадцати, явно совершенных в ярости – эмоциональной или же магической. Два тела обнаружили, когда с момента смерти прошло несколько дней, а потому тэна успела развеяться. Как всегда в таких случаях, активизировался Трибунал, и Лиам Робинсон поручил Нику проверить всех берсерков по сформированному списку.

Отыскать одного из них оказалось непросто. В процессе расследования Ник узнал о существовании Ульф Хьедин – закрытой общины, расположенной за пределами Кенгьюбери. Жители общины отказывались жить по законам Трибунала, отказывались даже получать все необходимые документы, чтобы работать в Кенгьюбери и устроить своих детей в школы и институты Ирландии. Детей учили самостоятельно, питались тем, что вырастили на огородах и фермах, одевались в то, что сшили сами…

Как подозревал Ник, все они были или ульфхеднарами, или берсерками, или потомками тех и других. Однако проверить свою догадку ему не удалось – его стремительно выставили оттуда. А потому на тот момент его расследование ни к чему не привело.

Однако с третьей жертвой Департаменту «повезло» – если так можно сказать в отношении чьей-то смерти. Тело девушки нашли через пару часов после убийства. Это позволило Нику сформировать из гущи тэны След, который привел его прямиком к дому убийцы. И нет, не в общине Ульф Хьедин – в западном районе Кенгьюбери.

Отступник спал, что было неудивительно, если учесть характерный для берсерков магический «откат». Однако проснулся, как только Ник вошел в комнату – будто сработал некий сигнал тревоги. Заметив брызги крови на его теле, Ник выхватил револьвер. Завязалась драка, и ульфхеднар мгновенно вошел в состояние сверхъестественной ярости. Он оскалился и издал звук, напоминающий волчий рык. Раскинул в сторону крепкие руки с отчетливо прорисованными мышцами. Пальцы скрючились, словно когти. Ник не сомневался – убийце хватит сил, чтобы разорвать его плоть этими пальцами. Сил и… ярости. В глазах ульфхеднара в этот миг не было ничего человеческого.

Нику ничего не оставалось делать, как спустить курок. Помедли он хоть немного, и стал бы четвертой жертвой убийцы.