Читаем Полусолнце полностью

Я взбежал по ступеням вверх и устремился вперед по узкому выступу перед вторым ярусом домов, одним лишь чудом не сорвавшись вниз. Остановившись у нужных дверей, едва перевел дух и постучал. Еще. И еще. Ответом мне было молчание. Небо озарила яркая молния, и уши сотряс раскат грома.

Что сказать ей? С чего начать? Я так хотел ее видеть. Стоило попросить прощения за всю грубость, объясниться в своих спутанных чувствах. Или обещать защиту, если ей нужно покинуть крепость. Не знаю. Холодные капли яростно забили по щекам и голове, и я бесцеремонно распахнул двери. Если забуду, как говорить о важном, всегда смогу сказать, что решил спрятаться от дождя.

Что за дурак.

Рэйкен со скрещенными ногами и гордо поднятой головой сидела на полу и смотрела на дождливое небо. Ветер блуждал по комнате, настырно трепал золотистые волосы и меховой плащ. На ней по-прежнему было кимоно, но из-за парадного облачения из насыщенного черного оно окрасилось в кипенно-белый, как и ее предыдущий костюм.

Разувшись, я осторожно задвинул двери. Капля пробежала по щеке, задержалась на подбородке и упала на пол. Мне показалось, слишком громко. Я смотрел на Рэйкен, и все в одночасье стало неважным, а в поле зрения маячило лишь серебро мехового плаща. Выпитое придало мне храбрости, потому что я подошел к ней, опустился на колени за спиной и прошептал:

– Разреши мне…

Собственный голос показался чужим, простуженным. Ее плечи медленно поднялись, и сквозь монотонный стук дождя прорвался глубокий вздох.

– Это не очень приятно.

– Знаю, но я хочу понять…

– Моя душа, хого. В этом плаще – часть моей души. Сердце чувствующее. Я умею отделять его, когда…

– Когда становится совсем невыносимо. Я понял.

Рэйкен промолчала, и я воспринял это как знак согласия. Уткнулся носом в ее волосы, полной грудью вдохнул так раздражавший меня приторно-сладкий аромат демонического тела, который даже дождь не мог перебить, и опустил дрожащие ладони на меховые плечи.

Из-за ранней утраты родителей и исчезновения брата я всегда чувствовал себя одиноким. Никто бы никогда не сказал такого обо мне, ведь рядом со мной были Коджи и Мидори, я выглядел общительным и много времени проводил в полях, работая бок о бок с крестьянами поместья Сугаши. Но стоило потушить огни, как одиночество неизменно настигало меня. С новой силой я ощутил его сегодня, когда понял, что больше никогда не смогу поговорить с Мидори. Но я был уверен, что если когда-нибудь поборю это чувство, заполню его другим, то никакие беды не будут мне страшны. Я думал, что знаю, каково это – когда душа болит так сильно, что хочется кричать. Но, сжимая сейчас ее плечи, зарываясь лицом в волосы, я вдруг понял, что совсем не умел страдать, потому что такой силы пустоты и одиночества никогда не чувствовал.

Я словно касался обнаженных нервов. Они кололи и щипались, наполняя нутро обжигающей тяжестью, а уши – протяжным скорбным плачем. Значит, вот во что превратили ее поиски мамы и Касси?

– Это неправильно – так истязать себя, – прошептал я и, крепко обхватив ее руками, прижал к своей груди.

– Не ты меня судил, не тебе и миловать, – прошипела Рэйкен. Дернулась, хотела высвободиться, но я лишь сильнее сомкнул объятия, превозмогая боль, пронзившую тело.

– Останься, – прошептал я ей на ухо. – Не убегай от меня в этот раз. Если я не противен тебе, пожалуйста, останься.

– Хого, ну что ты делаешь, – жалобно протянула она.

– Не знаю, Рэйкен, ничего не знаю. – Стук сердца стал до неприличия громким, и я с трудом мог говорить. – Даже если ты скажешь, что это твой трюк, что ты залезла мне в голову, чтобы… чтобы издеваться надо мной, испытывать мой жалкий разум, я все равно не смогу уйти. Запрети мне касаться тебя, и я буду сидеть рядом, потому что мне просто нужно быть с тобой сейчас.

Рэйкен повернула голову, и я без промедления поймал ее губы. Нежно прикусил верхнюю, задержался, наслаждаясь трепетом, вытеснившим плач ее души, затем поцеловал кончик носа, скользнул от щеки к мочке уха. И остановился. Прислонился лбом к ее виску, не ослабляя объятий. Боялся, что она передумает.

Рэйкен положила ладонь мне на локоть.

– Холодная, – прошептал я.

– Так всегда было.

– Мне нравится.

Рэйкен тяжело вздохнула и сказала с твердой решимостью:

– Уходи, хого.

– Значит, я противен тебе?

– Нет… Или да… Не знаю! Просто уйди!

Рэйкен ткнула меня локтем в грудь. Но это не произвело на меня никакого впечатления. Если бы не душа, странным образом заточенная в этот плащ, я бы послушался ее, поверил, что она действительно хочет, чтобы я ушел. Но я ощущал только страх и смятение. Эти чувства были знакомы мне.

Теперь она стояла боком к распахнутому окну и смотрела на меня со смесью гнева и недоверия. Дождь заливал правую сторону ее пылающего лица, от ветра волосы зловеще разметались в стороны. Но я поднялся и протянул ей руку.

– Позволь мне остаться с тобой. Просто остаться, если захочешь… пока солнце не взойдет.

Уголки ее губ дернулись.

– Зачем тебе это? В крепости много девушек, которые с радостью скрасят твою ночь.

Я не ожидал такого и даже растерялся.