Не говоря уже о защитнике, даже прокурор делает высказывания явно в пользу подсудимого. К тому же — Сасэ, имеющий репутацию сурового обвинителя… Может быть, именно это и является доказательством того, что полиция и прокуратура совершили сделку? Может быть, полиция попросила смягчить наказание?

Фудзибаяси поочередно смотрел то на Сасэ, то на Уэмуру. Лица обоих были совершенно бесхитростными.

В чем же дело?

Вдруг он представил ясные глаза Кадзи.

Неужели они попали под действие этих глаз? И в глубине души хотят спасти этого Кадзи… Может быть, в этом причина?

Фудзибаяси почувствовал сильное раздражение.

Это же человек, который, не обеспечив должного ухода, с легкостью задушил жену, с которой прожил много лет! Разве они не думают о том, что, намекнув им на самоубийство и вызвав в них сострадание, он пытается избежать тюрьмы? Кадзи бросил тело жены и отправился в Кабукитё, самый большой увеселительный район в Японии. Можно ли утверждать, что он ездил туда не с целью развлечься? А если он не делал ничего постыдного, то почему о причине этой поездки ничего не было сказано в зале суда?

Переполнявшие сомнения заставили Фудзибаяси заговорить:

— Я хотел бы спросить вас обоих: не ездил ли подсудимый в Токио, прежде чем явиться с повинной?

Уэмура испуганно посмотрел на Фудзибаяси. Сасэ продолжал смотреть прямо, но было видно, как он побледнел.

— Фудзибаяси-кун…

— В газетах писали, что он ездил в Кабукитё. С разных точек зрения, я считаю, что это правда.

На Фудзибаяси были направлены пронзительные взгляды.

— Все, что касается этого человека, понятно лишь ему самому, — отрезал Сасэ и пошел к выходу. Вслед за ним торопливо покинул комнату и Уэмура.

Лицо Цудзиути пылало.

— И ты считаешь себя судьей?

Фудзибаяси повернулся к нему.

— Но ведь очевидно, что они врут. Вы же тоже, наверное, это заметили.

— Не говори чепухи! Судебные прения ведутся в зале суда.

— Но ведь это они спровоцировали. С серьезным видом завели разговор о самоубийстве… Собирались повлиять на нас, разве нет?

— Какой смысл нашей ссоры с ними? И с кем? Со стороной обвинения и со стороной защиты? Судья всегда должен сохранять присутствие духа и в то же время соблюдать нейтралитет.

— Но…

— Всё, прекрати. Если еще что-то скажешь, отстраню тебя от этого дела.

Фудзибаяси, сжав зубы, замолчал. Поднявшись, Цудзиути сказал:

— Подумай хорошенько. Если б твой отец увидел тебя таким, он зарыдал бы.

5

В пять часов вечера Фудзибаяси вышел из здания суда.

Группа из трех человек, проживавших в служебных квартирах в одном доме, вместе села в черный служебный автомобиль. Каваи не говорил ни слова. На лице его было написано, что ему совсем не хочется, чтобы его считали заодно с бунтовщиком, поднявшимся против всех. Может быть, на него подействовала гнетущая атмосфера, но Сайки из отдела гражданских дел тоже всю дорогу молчал.

Мысли путались в голове у Фудзибаяси. Сказал лишнее? Или недосказал? Два чувства боролись друг с другом.

Дома его ждал факс из Токио от Сумико. Отец упал в коридоре и сломал мизинец на правой руке.

Он сразу же позвонил.

— Это было ужасно, да?

— Прости меня, — голос Сумико звучал подавленно.

— Тебе не за что извиняться. Последнее время, когда я вижу, как он ходит, замечаю, что движения его рук и ног стали странными, неверными…

— Да…

— Хотя физически он крепок, но когда команды, которые дает мозг, становятся нечеткими, происходят вот такие вещи. В любом случае ты не можешь следить за ним двадцать четыре часа в сутки. Забудь об этом и ложись пораньше спать.

Фудзибаяси повесил трубку, включил обогреватель в гостиной и лег на диван. Он провел так больше часа. Ему нужно было прочитать гору документов и написать гору приговоров. Но он совсем не мог заставить себя взяться за дело. Аппетита тоже не было. Было желание лечь спать, даже не приняв ванну.

В голове у него крутились слова Цудзиути.

«Если б твой отец увидел тебя таким, он зарыдал бы…»

Фудзибаяси закрыл глаза — и словно увидел отца. Широкая спина человека, сидевшего за рабочим столом…

В детстве он воспринимал отца лишь как что-то представляющее угрозу. Молчаливый и упрямый, но при этом возбудимый и раздражительный. И в выходные, и в дни, когда нужно было работать дома[52], с утра до вечера сидел безвылазно в кабинете. Он запрещал сыну приглашать друзей, говоря, что те будут мешать ему работать. Служебное жилье, где они жили, находилось в тупике, и поскольку туда не заезжали машины, это было идеальным местом для игр. Но стоило хотя бы немного повысить голос, как открывалось окно и раздавался гневный голос отца. Играл ли Фудзибаяси в мяч, катался ли на роликах — отец всегда открывал окно и кричал. Он реагировал даже на скрип мелков, которыми сын рисовал на асфальте.