Читаем Полуночный лихач полностью

Дрема уже начала туманить голову, когда Инна вспомнила, что не смыла косметику, а значит, рискует завтра утром встать с отекшими глазами.

«Да провались оно все! – подумала чуть ли не с ненавистью. – Какая разница, как я буду выглядеть? Чем хуже, тем лучше!»

Однако эта мысль уже не давала уснуть. Инна ворочалась, ворочалась, потом все-таки встала и пошла в ванную. И даже сейчас созерцание своего пусть осунувшегося, но все-таки прелестного лица доставило ей удовольствие. Она долго умывалась, а потом легла – и сразу уснула, почти счастливая от мысли, что завтра будет сделан первый шаг к тому, чтобы живые наконец похоронили своих мертвецов.

* * *

Его высокую, сухощавую фигуру Инна заметила еще сверху и попросила остановить такси на склоне, чтобы не подруливать к кладбищу с шиком-свистом. Почему-то это показалось неудобным. Но тут же она пожалела об этом, больно уж пристально уставился на нее Константин Сергеевич. «Да небось сослепу, – попыталась успокоить себя Инна. – Бедный старикашка гнет форс, очков не носит, а сам ничего не видит дальше своего носа!»

Однако при ближайшем рассмотрении Константин Сергеевич вовсе не казался бедным старикашкой. Судя по старым своим фотографиям, он всегда был очаровательным мужчиной, и годы лишь прибавили ему суховатой надменности, усугубили породистость, печать которой и раньше лежала на худощавом седоусом лице. Никакой подслеповатостью тут и не пахло, к тому же Бармин держался исключительно прямо, взирая на Инну с высоты своего великолепного роста настолько сверху вниз, что она сразу разозлилась. Да, Нинкин дед задаст им еще хлопот…

Она от души надеялась, что сохранила на лице приличествующее случаю печальное выражение.

– Антон разве не с тобой? – вскинул седые брови Константин Сергеевич, и Инна надолго задумалась бы, спроста это сказано или с намеком, когда б в это мгновение с горки не съехало очередное такси, подкатив к ним вплотную, и из него не выбрался Антон, который никогда не отличался особым тактом.

«Так ему и надо!» – подумала Инна, не без удовольствия заметив, что Бармину, сторожась колес, пришлось отступить на грязную обочину.

Она с особым интересом наблюдала за встречей этих двух людей, которые сейчас играли в ее жизни самую важную роль.

Антон разглядывал Бармина с холодным любопытством, не заботясь изображать даже подобие скорби. А если Константину Сергеевичу и было противно дотронуться до человека, который, по сути дела, убил его внучку, то он и не дотрагивался: не вынимая рук из карманов, он кивнул Антону, бросил вскользь:

– Надеюсь, со здоровьем твоим уже получше? – и, не дожидаясь ответа, повернул к пролому в ограде кладбища, откуда вела народная тропа, самостийно присвоившая себе статус официальной дороги.

Антон, не дрогнув своим глянцево-розовым, все еще пугающим лицом, последовал за ним, бросив Инне небрежный взгляд и небрежное: «Привет!» Этой своей независимой, отстраненной повадкой он был настолько не похож на того человека, которого Инна оставила на Звездинке чуть больше суток назад, что она даже замешкалась, не сразу двинулась с места.

«А вдруг он никогда меня не вспомнит?» – пронзила ее внезапная мысль, и Инна зябко вздернула плечи, поскорее отгоняя эту мысль, поскольку от нее хотелось сразу лечь и умереть…

Сколько помнила Инна, летом в Марьиной роще можно было заблудиться, как в лесу, а сейчас высоченные осины и березы сквозили голыми ветвями, и памятники с оградками, выкрашенные классической серебрянкой, а также более или менее пышные надгробия были видны окрест, сколько хватало глаз.

Гуськом они поднялись на небольшую горку; прошли, петляя узкой тропкой, меж могил. Кладбище в этот час было совершенно пустынным, и Инна даже удивилась, когда услышала резкий запах краски и увидела невдалеке двух мужчин, которые сосредоточенно работали кистями, приводя в порядок какую-то оградку. Впрочем, они никак не мешали вновь пришедшим, так что Инна мигом про них забыла, однако Антон нет-нет да и косился в ту сторону.

Инна в принципе любила кладбища. Смерть никогда не приводила ее в священный ужас, мысли о неизбежности конца и земной символ этого конца – могилы – не бросали ее в дрожь, а навевали особое настроение. Имей Инна побольше свободного времени, она почаще бывала бы на кладбище, и не для того, чтобы проникнуться элегической печалью, а чтобы в очередной раз зарядиться мрачноватой энергетикой этого места, которое только слабаков приводит в уныние, а на самом деле так и пышет жизнеутверждающей силой.

Однако сейчас ей почему-то никак не удавалось настроиться на нужную волну. Более того – возникло ощущение, будто никогда в жизни она не совершала более чудовищной ошибки, чем сейчас, когда притащилась, «добрая подружка», выбирать для Ниночки могилку.