Читаем Полуночный лихач полностью

– Ритулина же тайна – а вы небось догадались уже, что это и была та самая Ритуля, – состояла в том, что ее муженек завел себе любовницу. Ритка говорила, что жизнь их с самого начала не ладилась, потому что женился этот Антон на ней не по любви, а чтобы грех покрыть. Мамаша Риткина ему просто нож к горлу приставила, и расписались они чуть не за неделю до родов. Антон имел в Москве квартирешку, перевез туда Ритку, ну а когда родилась дочка, ее больше держали в Дубровном, у Риткиной матери, потому что там и воздух свежий, и козье молоко…

– В Дубровном? – спросила Нина тонким, напряженным голосом. – Как – в Дубровном? Почему?

– А что такое? – озадачился Родик. – Тебе слово не нравится, что ли? Городишко какой-то или поселок, хрен его разберет. Ты там была?

– Нет… но у Антона, у моего мужа, были какие-то знакомые в Дубровном, у нас дома валялась бумажка с этим названием и телефоном, он вечно номера записывал где попало, а вы говорите, мужа этой Риты звали Антон, и Лапку зовут Рита, но этого не может быть, правда же, ведь жена Антона умерла, он сам говорил… а она, значит, жива?! – бестолково бормотала Нина, нервно впиваясь ногтями в ладонь Николая, но ладонь эта оставалась вялой и неподвижной.

Как она сказала: «У Антона, у моего мужа…»

А что, это разве не правда? И что бы ты себе ни вообразил, какие бы горячечные выводы ни делал из ее ночных стонов и дневных откровений, все равно – Антон Дебрский ее муж, отец девочки, которую она любит больше всего на свете, и в лучшем случае все, что вам останется в будущем, это встречи украдкой, потому что ты – только утешение, средство для снятия комплексов, та самая фига в кармане, потому что на развод с Антоном Нина не пойдет никогда, чтобы не потерять Лапку, а может быть, они еще и помирятся когда-нибудь – опять-таки ради ребенка, и тогда ничего не останется вообще, кроме воспоминаний…

Николай с трудом заставил себя вынырнуть из этого потока горестных мыслей, услышав голос Родика:

– Хотел я открытия напоследок приберечь, однако ты уже сама обо всем догадалась. Фамилия моей Ритули была Дебрская – да, вот такая редкостная фамилия… Мужа ее звали Антоном Антоновичем, он успешно трудился на ниве купи-продай, дома бывал наездами, отговаривался, что все в командировках да в командировках, и жена по нему очень тосковала. Ребеночка ей кормить грудью запретили, да и не чувствовала она к дочке особенной любви, все мужу отдала. Однако видела его годом-родом и начала, как это иногда бывает, попивать с горя и тоски. Нутром она чуяла, что есть у него другая женщина, но наверняка ничего не знала. А была у нее подруга по имени Соня… Ох уж эти подруги, это ж враги дома номер один, это ж стихийное бедствие, правда, Ниночка?

Та блеснула глазами, но ничего не сказала, не шевельнулась даже.

– И вот подруга Соня однажды пришла к Ритуле с бутылкой, а после рюмки-другой-третьей сказала: так, мол, и так, Ритуля, жена про эти дела всегда узнает последней, но у твоего мужа завелась любовь на стороне. Она даром что не москвичка, даром что из какой-то провинции он ее привез, но не тебе чета: красавица писаная, там и глаза, там и волосы, и фигура, ручки-ножки… Вдобавок женщина эта не какая-нибудь лимита, а интеллигентная, образованная, адвокат, да еще и в Инюрколлегии работает на полставки. Антон снял ей дороженную квартиру, оттого и не носит в семью денег. Вот ты, дескать, Ритуля, сидишь на кухне с тараканами, бормотуху квасишь, а его киска – вернее, Кошка, потому что Соня назвала Ритуле прозвище той женщины: Кошка, – а она, стало быть, разгуливает с твоим муженьком по ресторанам и раскатывает по заграницам.

Конечно, Ритуля сначала не поверила и начала на эту Соньку орать, мол, врешь, ты что, их за ноги держала, что ли, а та захохотала и говорит: моя двоюродная сестра работает в Инюрколлегии уборщицей, она про эту Кошку много чего интересного может порассказать, потому что это аферистка, каких белый свет не видывал… И в ту минуту, когда Соня все это оживленно выкрикивала, Ритуля вдруг повернула голову и увидела, что на пороге стоит не кто иной, как ее неверный муженек Антон Дебрский и внимательно выслушивает весь этот бытовой компромат.

Родик усмехнулся, вглядываясь в лица своих невольных гостей.