— Ну вот и отлично, — хладнокровно заметил каперанг. — Отдашь ему деньги, скажешь, что ты ему больше ничего не должна. Потребуй, чтобы он оставил тебя в покое!

Девушка молчала в нерешительности, переводя взгляд с одного старика на другого.

— Я пойду с тобой, дочка, — вдруг сказал старик, скидывая одеяло и сев на постели.

— Ты с ума сошел, папа! — воскликнула было девушка. — Ты еще слишком слаб…

Но старик жестом остановил ее.

— Не бойся, я уже могу ходить, — спокойно сказал он. — Но одну тебя для беседы с этой мразью отправлять нельзя, это точно. Мало ли что он вздумает с тобой сделать…

— Верно, каплей! — одобрительно сказал инвалид. — Будь поблизости от того номера, где они будут разговаривать. Завтра утром я снова зайду к вам, в эту клинику. Вы ведь после разговора снова сюда вернетесь, верно?

— Конечно, командир, — отвечал каплей Назаров, — придется вернуться. Совсем меня выписывать врачи пока не хотят — говорят, курс лечения надо завершить.

— Смотри, Сашка, будь осторожен! — напутствовал его инвалид.

— Буду, командир, — отвечал старик. — Дочка, где моя уличная одежда?

И пока старик осторожно, боясь задеть едва затянувшиеся операционные швы, надевал свой костюм, бывший каперанг Павлов, сидя в инвалидном кресле, покачивая головой, молча наблюдал за ним.

ГЛАВА 27

Отставной прапорщик Виктор Урюпин по кличке Витька-прапор до того, как стать членом банды Баташева, работал водолазом-инструктором, считался одним из лучших специалистов в Кронштадте. Его водолазная квалификация ценилась столь высоко, что, несмотря на склочный и вспыльчивый характер прапорщика, никаких проблем с начальством у него никогда не возникало. Тем не менее Витька-прапор все-таки предпочел уйти в банду своего бывшего начальника и сослуживца Игоря Баташева. В банде Баташева Витьке под воду более опускаться не приходилось, зато его доля от разного рода бандитских операций в несколько раз превышала месячный оклад на флоте, так что прапор изо всех сил делал вид, что не жалеет о смене профессии. И даже пытался убедить в этом самого себя. Однако в глубине души все-таки сознавал, что, оставив тяжелую, опасную и низкооплачиваемую службу, он что-то утратил в своей жизни, потерял что-то важное, без чего не мог по-настоящему жить. Иногда он рассказывал своим братанам, что ему снилось, как он снова служит во флоте и готовится к опасному погружению. Братаны сочувственно качали головами, думали, что человека мучают неприятные воспоминания. На самом же деле Витька-прапор после таких снов ходил грустный. Не признаваясь в этом сам себе, он тосковал по морским глубинам и очень жалел, что больше ему спускаться под воду, скорее всего, не придется никогда.