— Да вы все нахрен спятили! — Ральф хлопнул тяжелой рукой по плечу Ярви. — Похоже, Йорв, остались только мы с тобой.

— Я весьма польщен предложением… — Ярви выскользнул из-под руки Ральфа, скинул его шкуру и надел свою рубашку, которая еще не совсем высохла, но уже почти. — Но в первую очередь нам надо держаться вместе. Держаться вместе или умереть поодиночке. — А еще в Гетланде его ждали стул, клятва и месть. И чем дольше они ждут, тем шансов меньше. — Мы все пойдем на запад. — Ярви ухмыльнулся Ральфу и хлопнул его по плечу здоровой рукой. — Я молился о помощи помоложе, но возьму то, что смогу.

— Боги! — Ральф прижал ладони к вискам. — Мы все об этом пожалеем.

— Присоединю эти сожаления к остальным. — Ничто смотрел в темноту, словно увидел за огнем призрачного гостя. — У меня их достаточно.

20. Свобода

Сумаэль вела в яростном темпе, и они шли за ней, задавая так же мало вопросов, как если бы они гребли. Они с трудом проходили по изломанной земле черных скал и белого снега, где все чахлые деревца, согнутые ветром в три погибели, угрюмо кланялись в сторону моря.

— Сколько еще шагать до Ванстерланда? — крикнул Ральф.

Сумаэль проверила инструменты, ее губы беззвучно пошевелились, потом она посмотрела на пятно Матери Солнца в железном небе и, ничего не ответив, пошла дальше.

В цитадели Торлби мало кто посчитал бы сокровищем тюк заплесневелой парусины, который принес Ничто, но он оказался их самым ценным предметом. С тщательностью пиратов, которые делят награбленную добычу, они порвали одну половину на всех и засунули под одежду, намотали на замерзшие головы и руки, напихали в сапоги. Вторую половину нес Джод, так что они собирались под ней, когда наступала ночь. Несомненно, под ней было не намного теплее, чем в полной темноте снаружи, но они были благодарны и за эту малость.

Потому что эта малость была разницей между жизнью и смертью.

Они по очереди шли впереди. Джод пробирался, не жалуясь. Ральф осыпал снег проклятиями, словно тот был его старым врагом. Анкран пробивался, обхватив себя руками. Ничто шел с поднятой головой и плотно сжимал в руке меч, будто воображал, что и сам он сделан из стали, и никакая погода не сможет его остудить или разогреть, даже когда снег, несмотря на молитвы Ярви, начал ложиться на плечи его украденной куртки.

— Охренительно, — пробормотал Ральф в небеса.

— Снег работает на нас, — сказал Анкран. — Скрывает наши следы, прячет нас. Если повезет, наша старая хозяйка решит, что мы тут замерзли.

— Если не повезет, так оно и будет, — пробормотал Ярви.

— Да какая разница, — сказал Ральф. — Нет таких безумцев, чтобы преследовать нас здесь.

— Ха! — гаркнул Ничто. — Шадикширрам слишком безумна, чтобы заниматься чем-то другим. — Он забросил за плечо конец своей тяжелой цепи, словно шарф, и прикончил это обсуждение так же, как он прикончил охранников «Южного Ветра».

Ярви хмуро посмотрел назад, туда, откуда они пришли. Их следы змеились в серую даль. Он думал о том, когда Шадикширрам узнает о крушении своего корабля. Потом подумал, что она сделает, когда узнает. Затем сглотнул и с трудом побрел вслед за остальными так быстро, как только мог.

В полдень Мать Солнце в своем немощном зените была не выше плеча Джода, по белизне за ними следовали длинные тени, и они остановились в ложбине, чтобы поговорить.

— Еда, — сказала Сумаэль, озвучивая то, о чем все думали.

Никто не поспешил вызваться. Все знали, что еда здесь дороже золота. Всех удивил Анкран, когда первый достал из-под своих мехов связку соленой рыбы.

Он пожал плечами.

— Ненавижу рыбу.

— Тот, кто морил нас голодом, теперь нас кормит, — сказал Ральф. — Кто сказал, что справедливости нет? — Он достал несколько печенек, далеко не в лучшем состоянии — если оно у них вообще когда-нибудь было. Сумаэль присоединилась с двумя засохшими буханками хлеба.

Ярви мог лишь развести пустыми руками и попытаться улыбнуться.

— Я унижен… вашим великодушием?..

Анкран мягко потер скрюченный нос.

— Вид твоего унижения греет меня совсем немного. Что насчет вас двоих?

Джод пожал плечами.

— У меня было немного времени на подготовку.

Ничто поднял меч.

— Я принес меч.

Все они оценили свои скудные припасы, которых вряд ли хватило бы и на одну нормальную трапезу для шестерых.

— Полагаю, я побуду мамочкой, — сказала Сумаэль.

Пока она отделяла шесть ужасно равных и крайне маленьких кусков хлеба, Ярви сидел и пускал слюни, как собаки его отца, когда ждали объедков. Ральф заглотил свою долю за два укуса, а потом смотрел, как Анкран пережевывает каждую крошку по сотне раз с закрытыми от удовольствия глазами.

— И это все, что мы поедим?

Сумаэль снова завернула драгоценный сверток, плотно сжала зубы и без разговоров засунула сверток под рубашку.

— Я скучаю по Триггу, — угрюмо сказал Ральф.