Читаем Полубоги полностью

Двигаясь вот так день за днем, вступая едва ль не на каждую дорогу, какая подворачивалась, брели они легко по трудному и прекрасному Донеголу в Коннахт. Вставали лагерем на склонах суровых гор, спали мирно в глубоких долинах, что вились и вились штопором, недели напролет пересекали Коннемару вдоль громового моря, где пировали рыбой, а затем вновь выбирались на равнины и далее по изгибистым тропам к графству Керри.

Время от времени Мак Канну доставалась работа — починить худой котелок, приделать ручку к чайнику, продлить последние деньки ведру, давно пережившему труды свои, — и эту работу он проделывал, сидя на солнышке у пыльных дорог, а если не брался, делала это вместо него Мэри, а он приглядывал критически и объяснял и ей, и прочей честной компании таинства лудильщицкого ремесла.

— Все дело, — говаривал он, — в ловкости рук.

И вот такое еще — но чаще Арту, когда херувим пробовал свои силы на ржавой кастрюле:

— Не получится из тебя годного лудильщика, коли руки не те. Не хлопочи ногами да пальцами пошевеливай.

А иногда кивал он Мэри удовлетворенно и приговаривал:

— Вот девчонка, у кого руки не крюки.

Руки представляли для Патси достоинство в человеке, а вот ноги, по его мнению, полагалось держать неявными и явными делать их лишь в обстоятельствах, чреватых разговорами. Ногами бегают! Это собачья работенка — или ослиная; то ли дело руки! — так объяснял он сей предмет и мог расточать рукам бурю похвал, какая сметала на пути своем всякую иную беседу.

Вставали они лагерем средь кипучих ярмарок, где Патси с дочкой встречали приветственными воплями всевозможные неукротимые мужчины и женщины, и выкрикивали они воспоминания о проказах десяти- и двадцатилетней давности, и погружались в питие с лютым рвением тех, для кого отчаяние — брат подостойней надежды, а кое с кем из тех людей делили они путь назавтра, буяня и галдя на одиноких дорогах, ангелы же взирали и на этих людей — и были к ним дружественны.

Однажды утром двигались они своим путем. Взгляды маленького отряда их оживленно обшаривали поля по обе стороны от дороги. Все они были голодны, ибо со вчерашнего полудня не ели ничего. Но бесплодны были те поля. Великие просторы травы тянулись др обоих горизонтов, и еды не было ни для кого, кроме осла.

Увидели они на пути человека, сидевшего на пригорке. Руки сложены, во рту соломинка, на красном лице широкая улыбка, потрепанная шапка сдвинута на затылок, а из-под нее во все стороны торчат жесткие космы, словно свернутая как попало черная проволока.

Мак Канн уставился на эту красную радость.

— Вот человек, — молвил он Келтии, — у кого никаких забот на всем белом свете.

— Ему от этого наверняка великий вред, — заметил Келтия.

— Холлоа, мистер, — приветливо крикнул Патси, — как оно всё?

— Всё хорошо, — ответил, сияя, человек, — сами-то как?

— Держимся, слава Богу!

— То что надо!

Он махнул рукой на горизонт.

— Вот это погодка, — произнес он с гордым смирением того, кто сотворил такую погоду, но хвастаться не склонен. Взгляда с Мак Канна он не сводил. — Голодуха у меня, какую накормить стоит, мистер.

— У нас у всех она, — отозвался Патси, — а в повозке, за вычетом деревях, ничего. Я все ж таки присматриваюсь, и, может, наткнемся мы на кусок грудинки посреди дороги или на славную картофельную делянку на ближайшем поле, где толпятся кудреватые ребятки.

— В миле дальше по дороге есть поле, — сказал человек, — ив том поле найдется все, о чем ни скажи.

— Да что ты говоришь! — тут же выпалил Патси.

— Говорю-говорю: найдется на том поле что угодно, а у подножия холма за тем полем водятся кролики.

— Я, бывало, метко швырялся камнями, — произнес Патси. — Мэри, — продолжил он, — когда придем к тому полю, сама ты и Арт наберите картошки, а сам я да Келтия возьмем полные руки камней, кроликов бить.

— Я пойду с вами, — сказал человек, — и возьму свою долю.

— Так и сделай, — согласился Патси.

Человек слез с пригорка. Было у него что-то промеж колен, и обращался он с этим очень бережно.

— Это что за штука такая? — спросила Мэри.

— Концертина это, и играю я на ней музыку у домов и так вот зарабатываю денег.

— Как добудем мы прокорм, подарит нам музыкантий песенку, — сказал Патси.

— Ясное дело, — молвил человек.

Арт протянул руку.

— Дай взглянуть на музыкальный инструмент, — сказал он.

Человек вручил концертину Арту и двинулся рядом с Патси и Келтией. Мэри и Финан, как обычно, шли по бокам от осла, и все трое возобновили свою постоянную беседу. Каждую дюжину шагов Финан склонялся к обочине дороги и срывал пригоршню свежей травы, или чертополох, или звездчатку и совал добычу ослу в рот.

Патси глазел на нового знакомца.

— Как тебя звать, мистер? — спросил он.

— Я был известен как Старый Каролан[20], но теперь прозывают меня люди Билли Музыкой.

— Как так вышло, что мы с тобой не сталкивались прежде?

— Я из Коннемары.

— В Коннемаре я знаю каждую коровью тропу и борин, и в Донеголе знаю каждую дорогу, и в Керри, и знаю каждого, кто по тем дорогам ходит, а тебя, мистер, не знаю.

Новый знакомец рассмеялся.