Солнце исчезло; буйные тучи громоздились на иззубренные холмы под небом, и мир делался все мрачнее и студеней. В сером воздухе лицо Арта, повернутое в профиль, прочерчивалось резко, спокойно и прекрасно.

Айлин Ни Кули, идя рядом, оглядывала его с любопытством, а мужчина-чужак, сухо улыбаясь, с тем же любопытством оглядывал Айлин Ни Кули.

Она показала на Патси Мак Канна, рьяно топавшего в дюжине ярдов впереди.

— Юноша, — произнесла она, — где ты подцепил вон того дядьку? Не похоже, чтоб подходили вы друг другу.

Арт держал руки в карманах; повернулся к ней, посмотрел невозмутимо.

— Где подцепила ты этого дядьку? — Арт кивнул на ее спутника. — И где этот дядька подцепил тебя? Не похоже, чтоб вы подходили друг дружке.

— Мы и не подходим, — поспешно ответила женщина. — Нисколечко не подходим. Дядька этот и сама я ссоримся день-деньской и поминутно грозимся разойтись.

Мужчина воззрился на нее.

— Вот, значит, как оно у нас? — промолвил он.

— Вот так оно, — сказала она Арту, — вот так оно у нас, мил человек. У нас с дядькой этим никакой любви теперь — и не было ее никогда.

Мужчина вдруг замер, перебросил батог в левую руку, а правую протянул Айлин Ни Кули.

— Дай сюда свою руку, — произнес он, — пожми крепко, а следом иди своей дорогой.

— Ты о чем толкуешь? — молвила она.

Он ответил, сурово прищуривши буйные свои глаза:

— Милость Божию не стал бы я удерживать, коли увидел бы, что она от меня ускользает, а потому пожми мне руку и ступай своей дорогой.

Айлин Ни Кули неловко вложила свою ладонь в его и отворотилась.

— Вот моя рука, — сказала она.

Мужчина развернулся и поспешно двинулся по тропе, какой они уже прошли; батог резко постукивал по земле, и ни разу путник не обернулся.

Не успел отойти он и на сотню шагов, начался дождь — мелкая беззвучная морось.

— Польет совсем скоро, — произнесла женщина, — побежали вдогонку за повозкой.

Быстрым движеньем набросила она шаль на голову и плечи и припустила бегом, Арт — за нею, широкими прыжками с одной ноги на другую.

Добрались они до узкой тропки, что шла под углом к основной дороге.

— Туда! — крикнул Патси, и вся компания последовала за ним, предоставив осла и повозку ненастью.

В двух минутах от дороги стоял маленький брошенный дом. Зияла черная брешь там, где было окно, а в стенах дыры. В дырах качались травы и сорняки, колыхались они и на подоконниках. Крышу покрывал бурый тростник, и росли на ней красные маки.

Патси влез в низкую оконную брешь, остальные за ним.

Глава XV

Имелись в доме земляной пол, четыре стены и уйма воздуха. В пустоте гуляли сквозняки, ибо откуда б ни явился ветер, везде был ему вход. Повсюду валялись камни — какие-то выпали из стен, но в основном их накидали сюда через окно ребятишки. Паутины были в том доме, весь потолок затянули — и стены тоже. Пыльный был тот дом; когда приходила сырость, дом делался слякотным, а от заброшенности и запустения сделался он затхлым.

Впрочем, компанию не огорчали ни пыль, ни камни, ни пауки. Камни раскидали по сторонам и сели на пол, где крепче всего была кровля — где когда-то был очаг, а если и забредал на кого-то паук, позволялось ему.

Патси извлек глиняную трубку и раскурил ее, Келтия вытащил из кармана трубочку с серебряным мундштуком и тоже закурил.

Дождь снаружи вдруг полил с приглушенным шумом, а в домике потемнело. Воцарилась в нем сумрачная тишина, ибо никто не беседовал: все ждали, кто заговорит первым.

Что правда, то правда: когда пришли сюда, все были разгоряченные, ибо перекошенное лицо Патси и лютые глаза Айлин Ни Кули возмутили всем кровь. Прозвучал упреждающий голос трагедии, и все выжидали, чтобы узнать, есть ли в этом спектакле какая роль у них.

Однако внезапная перемена в воздухе, будто чужеродное вещество, вторглась к ним в кровь, и звук падающего дождя пригасил всем кураж, а плесень сонного домика проникла в мозги подобно опию, тишина обволокла собою и обязала к безмолвию.

Мы существа подражающие: откликаемся на тон и цвет окружения едва ль не вопреки себе и до сих пор роднимся с хамелеоном и мотыльками; закат проливает на нас свой лучезарный покой — и мы удовлетворены; безмолвная горная вершина замыкает уста нам — и мы общаемся шепотом; облака одаряют нас весельем своим — и мы радуемся. И потому сидели они из мига в миг, борясь с тусклыми призраками брошенного дома, — со скорбными фантомами, что умерли не очень давно и потому счастливы не были, ибо смерть печальна поначалу и еще долго следом, но затем мертвые удовлетворяются и заново учатся вылеплять себя.

Патси, затягиваясь трубкой, оглядел своих.

— Эх, — воскликнул он с трудным весельем, — куда подевался тот человек — мужчина с большой палкой? Если робеет, пусть зайдет к нам, а если сердит, все равно пусть зайдет.

Айлин Ни Кули сидела рядом с Артом. Шаль с головы спустила, и волосы ее озаряли сумерки, словно факел.

— Человек тот пошел своей дорогой, Падрагь, — произнесла она, — устал от общества, подался к своим друзьям.

Патси оглядел ее сияющими глазами. В ноздрях его не осталось плесени этого дома, разом отлетело и безмолвие.