Читаем Полтора года полностью

В стеснённой обстановке люди быстро находят общий язык, но так же быстро проявляются и противоречия. Было не вооруженным взглядом видно разделение на мелкие группы преимущественно по местам проживания, так называемое землячество и разобщенность между ними. Но одна группировка с первых дней показала себя сплочённей всех остальных, это были выходцы из Кавказа, в основном из Дагестана. Сильные, смелые парни, все как один спортивного телосложения, каждый с детства увлекался каким ни будь единоборством или борьбой. Их было не так много, человек двадцать на роту за сто человек, но они держались как единое целое и сразу вставали стеной заступаясь на деле и на словах за любого из своих на которого невзначай просто кто ни будь косо посмотрит, даже на сержантов пытавшихся заставить выполнять рутинную работу по хозяйству, навести порядок или почистить картошку. Все их стали побаиваться, перестали привлекать к общим работам и естественно они очень скоро почувствовали себя привилегированными и безнаказанными. Начали наглеть, хамить начальству и старослужащим, от чего между ними стали возникать конфликты серьезней день от то дня. Пытаясь насадить свой устав в чужом монастыре, перестали снимать головные уборы в столовой при приеме пищи, как дань традициям, а некоторые за место уставных пилоток стали носить ни перед кем ни ломая, свои национальные папахи, наверное предусмотрительно привезенные с собой, полагаю как семейную реликвию. Не знаю что именно послужило для детонации всей взрывной энергии скопившейся у старослужащих с нижних этажей, сержантов и остальных солдат, но именно в ту первую для нас в армии ночь началась самая настоящая война.

Нам как вновь прибывшим определили койка-место. После ужина все сели за рукоделие, подшивать воротнички к кителю и после построения прозвучала команда отбой. На новом месте уснуть было сложно, но сказался тяжелый пускай не физически, но морально напряженный день. Так или иначе организм взял верх и через часик другой пришла дремота и уволокла мое беспокойное сознание в царство морфея. Опять я проснулся от того что меня тормошат. Было еще темно. Надо мной нависло чьё то большое лицо.

– Вставай и бей этих гадов, – проорал он прямо в ухо.

Лицо быстро исчезло, как и появилось. Ни чего не соображая спросонок, я сел на кровати и начал вглядываться в полумрак казармы. И вдруг резкая боль прошлась по спине.

– Ты русский? Чего расселся, мачи дагов.

Я обернулся и увидел не знакомого мне парня в брюках и тельняшке с солдатским ремнем в руке, которым по всей видимости он меня и огрел. Прививка подействовала, остатки сна улетучились мгновенно. Подскочив с кровати, я огляделся. Вокруг творился невообразимый хаос. Летали табуретки, в темноте сверкали пряжки от ремней, бились окна, падали двух ярусные кровати. Люди смешались в кучу, стоял треск и ор, звон битого стекла. В этой суматохе ни чего не возможно было разобрать. Куда бежать, кого мачить, а может в самую пору прятаться? Но сразу было понятно, что это была бойня. Драка толпа на толпу. До армии я раз бывал на таком мероприятии, тогда делили свое влияние две городские молодежные группировки, к которым я не принадлежал, но пошел за компанию с одним товарищем для внесения своего вклада в количественный перевес, который мог решить исход сражения. А заварушка тогда намечалась не шуточная, человек по полста с каждой стороны. Обе прихватили с собой цепи, кастеты, дубинки с залитым свинцом в сердцевину или вкрученным увесистым болтом на конце для утяжеления. Хорошо что на тот момент не дошло до кровопролития и наши старшаки хоть и не договорившись с оппонентами все же не решились на развязывание военных действий, отложив лихую сечу на другой раз.

Чужие пацаны скорее всего пришлые с других рот залетели к нам в расположение, что бы учинить «тёмную» изрядно надоевшим дагестанцам, поставить их на место раз и на всегда. Виновники торжества облюбовали кровати в конце казармы. И войны справедливости по пути к врагу поднимали в бой всех салаг, кто не был похож на кавказца, ну а если хоть отдаленно напоминал своим от природы выдающимся носом гордого орла, то там в темноте кто бы разбирался, сразу набрасывались и жестоко расправлялись. Конечно так было не честно, но это потому что нападавшие серьёзно боялись открытой конфронтации с противником, к тому же публичный конфликт – прямая дорога в дисциплинарный батальон. А так в темноте ни чего не понятно, кто, кого, за чем, все спали, синяк – да во сне упал с кровати.