Читаем Polska полностью

Не могу и до сего дня объяснить: почему два дня нищенства хватило сделаться нетерпимым к этому виду "промысла"? Ведь нищенство — простое, "не затратное", всегда только прибыльное занятие, а поди ж ты, взбунтовался! Почему и отчего? Стать нищим просто: нужно только один раз почувствовать себя "глубоко несчастным" и затем твёрдо уверовать, что "век счастья не видать"! — продержаться с таким "наполнением" дня три, для надёжности — неделю — и нищий готов! Пусть не "классический нищий", профессиональный, но понявший "суть вопроса" попрошайка!

Понял это, став взрослым, а в девять лет понимать такое дано только вундеркиндам. Я таковым не был.

Не люблю нищих всех сортов, видов и оттенков. Отчего такое во мне — не знаю, но думаю, что племя нищих, заботясь об утробе, забывает для чего оно выпущено в этот мир. Хотя, нет, хорошо знает для чего: чтобы их жалели. Но не словами, выражение словами — оно и есть таковое, ты пожалей меня монетами! И желательно — большим количеством. Это и будет наилучший способ "сострадания ко мне".

Нынешняя мораль говорит, что мы должны терпеть нищих и быть к ним снисходительным, хотя бы потому, что каждый из нас может превратиться в нищего. Да, я "отработал" в "нищенском цехе" целых два дня, но продолжаю не понимать и не любить нищих. В старости пришло ещё одно понимание: "все нищие умирают миллионерами". Когда это понял, то немедленно развеселился:

— Напрасно отказался в Польше от "специализации"!

Сегодня могу войти в католический собор и перекреститься, как истинный католик и никто, ни на секунду не усомнится в моём вероисповедании. Не заподозрит во мне "православного".

Не нарушу обрядность ни в чём, но буду оставаться крещёным в православной вере. Католики примут меня за католика и православные не отторгнут от своей веры.

Не делаю различий между православным храмом и костёлом, и не могу понят споров иерархов, от которых не хочется бывать ни в костёле, ни православной церкви. Христос-то один!

Глава 25. Город.

Продолжать житие в пустом лагере было как-то неуютно, и отец, как всегда, был откомандирован матерью на поиски нового жилья. Две извечные и не преходящие его заботы: крыша над головой нашей и прокорм!

Куда идти в чужом городе? Пригодились отцовы прошлые вылазки, когда он служил лагерной охране "мальчиком на побегушках" Прошлое служение не прошло даром: он не плохо, для человека из перемещённых, знал город. Или это свойство любого горожанина, из какой бы он страны не был? У отца даже появились хорошие знакомые, и чем они были связаны в те времена — об этом я могу только гадать. Один из добрых поляков посоветовал занять квартиру на втором этаже в доме напротив лагеря. Немного наискосок, через дорогу, ту саму, с трамвайными путями, где отступающие калмыки, чуть-чуть не лишили жизни мать и меня:

— Дзенькуе бардзо, панове! — и мы превратились в жителей польского города. Удивительно: совсем малое время назад я смотрел на эти дома из ворот лагеря, а теперь смотрю на лагерные бараки со стороны! Всего-то перешли дорогу из лагеря, какие-то метры — и, всё, иной мир, другая жизнь.

А ещё через день лагерные бараки подожгли, а кто это сделал — нам не сказали. Бараки спалили потому, что их можно было сжечь, хотя нужды в их уничтожении не было. Они сгорели потому, что были ненавистны, как символ оккупации. Что для поляков одна оккупация менялась на другую — об этом догадывалась часть поляков. Если бы тогда нашёлся сумасшедший и сказал громко, что те "символы", что им принесли с востока, тоже когда-то станут ненавистными — такого сумасшедшего и лечить бы не стали.

Новое наше жильё принадлежало человеку, который по неизвестной причине рванул вслед за отступавшими немцами на запад. Но бежал ли он на запад, или к родне в сельскую местность переждать военные потрясения — этого я, разумеется, не знал. Как долго он бежал — и этого не знаю, но беглец всё же решил, что причин убегать от наступающей армии с востока у него отсутствую полностью. Результатом такой его нетвёрдости было то, что он явился по своему адресу и прекратил наше недолгое жилищное счастье. Чему в днях равнялось наше городское житие — сейчас не могу вспомнить, но оно было коротким и прекрасным, как сон. Чего я только не успел за это время! Исполнялась мечта времён сидения в лагере: я мог бегать в город! Спасибо всем! Даже и тебе, дед-побирушка, за то, что ты меня первый вывел в город… если не считать времени пребывания в госпитале.

С утра я убегал на ещё слабых ногах с польскими ребятами, и где нас только не носило! Видел и страшное: где-то на окраине города, в его восточной части, на дне большой ямы лежал человек в красивой, яркой форме и на коне. Конь серый, в "яблоках" Похоже было, что конь, и человек были убиты одновременно: как-то удивительно слаженно и аккуратно они упали в ужасно глубокий ров и оба лежали на правом боку, как целостная скульптура. Тогда видел, а сейчас думаю: