Читаем Положитесь на Псмита полностью

— Сегодня со второй почтой я получила от нее письмо, что она будет там днем. И я бросилась туда. Я хотела… — Ева засмеялась глухим горьким смехом такого калибра, который оказался бы не по зубам даже высокородному Фредди Трипвуду, большому специалисту по этой части. — Я хотела помирить вас. Я подумала, что, повидав ее, поговорив с ней, сумею свести вас вместе.

Псмит, хотя его и томило тревожное чувство, что он обороняется на последнем рубеже, все-таки собрался с силами настолько, что ласково погладил ее руку, которая, словно белый хрупкий цветок, лежала рядом с ним на балюстраде.

— Как похоже на вас! — прожурчал он. — Поступок, достойный вашего великого сердца. Но, боюсь, пропасть между мной и Синтией так глубока, что…

Ева отдернула руку, обернулась, и ее негодующий взгляд располосовал его.

— Я виделась с Синтией. И она сказала мне, что ее муж в Париже.

— Но почему, во имя всего святого, — сказал Псмит, продолжая мужественно отбиваться вопреки нарастающему ощущению, что он безнадежно отстает от заданного темпа, — но почему ей это пришло в голову?

— Вам правда интересно?

— Чрезвычайно.

— Ну так я вам скажу. В голову ей это пришло потому, что она получила от него письмо оттуда, — он умоляет ее приехать к нему. И только она кончила рассказывать мне про это, как я увидела вас из окна. Вы шли по улице, и я спросила Синтию, знает ли она вас, а она сказала, что никогда в жизни вас не видела.

— Женщины забывают так быстро! — вздохнул Псмит.

— Единственное оправдание, которое я могу подыскать для вас, — бушевала Ева полушепотом, поскольку кто-то вышел из дверей и терраса уже не была в их полном распоряжении, — что вы сумасшедший. Стоит мне вспомнить, что вы наговорили мне про бедняжку Синтию в тот день на озере, стоит вспомнить, сколько сочувствия я потратила на вас зря…

— Отнюдь не зря, — твердо поправил ее Псмит. — Оно потрачено вовсе не зря. Благодаря ему я полюбил вас еще больше, если только это возможно.

Ева полагала, что начала тираду, которой ей хватит, пока она полностью не изольет свое возмущение и не успокоится. Но эти немыслимые слова оборвали нить ее филиппики настолько непоправимо, что она могла только уставиться на него в изумленном молчании.

— Женская интуиция, — проникновенно продолжал Псмит, — несомненно, уже давно подсказала вам, что я люблю вас с пылом, для выражения которого в моем убогом лексиконе не найти достойных выражений. Справедливо, как вы хотели заметить, мы знакомы относительно короткое время, если измерять его днями и часами. Но что с того?

Ева подняла брови. Голос ее был холоден и враждебен.

— После того, что произошло, — сказала она, — мне, видимо, не следует удивляться тому, что вы способны на все, но тем не менее вы действительно выбрали эту минуту, чтобы… чтобы сделать мне предложение?

— Если воспользоваться вашим любимым словом, то да.

— И думаете, что я отнесусь к этому серьезно?

— Естественно, нет. На данное признание я смотрю исключительно как на пробный выстрел. Если угодно, можете считать его официальной заявкой. Я хочу только быть формально зачисленным в претендента на вашу руку. Я хочу, чтобы вы, если вы будете столь добры, просто учли мои слова и время от времени их вспоминали бы. Как выразился бы товарищ Кутс — мой юный друг, который еще не был вам представлен, — прожуйте это дело хорошенько.

— Я…

— Не исключено, — продолжал Псмит, — что в черную минуту — а черные минуты бывают у нас всех, даже у самых солнечных натур, — вы скажете себе: «Никто меня не любит!» Так вот, мне хотелось бы, чтобы в подобную минуту вы не преминули добавить: «Нет, я ошибаюсь. Есть кто-то, кто меня любит». Вначале, возможно, это будет дарить лишь слабое утешение, но постепенно с течением дней, которые мы будем проводить в постоянном общении, моя натура развернется перед вами точно лепестки робкого цветка под солнечными лучами и…

Глаза Евы раскрылись еще шире. Она полагала, что уже ничему не удивится, но тут осознала свою ошибку.

— Неужели вы намерены остаться здесь и теперь? — ахнула она.

— Всенепременно. А что?

— Но… но что помешает мне сообщить всем, что вы не мистер Мактодд?

— Ваша добрая благородная душа. Ваше великодушное сердце. Ваша ангельская снисходительность.

— О!…