Читаем Положитесь на Псмита полностью

— Если можно. Видите ли, со второй почтой я получила письмо от моей лучшей подруги. Сегодня днем она будет в Маркет-Бландингсе и просит меня повидаться с ней там. А мне необходимо повидать ее, мистер Бакстер. Ну, пожалуйста! Вы не знаете, как это важно!

Ева говорила возбужденно, а ее глаза, когда они встретились с очками Бакстера, блестели так, что ни один мужчина, с кроенный из менее прочного матерьяла, не устоял бы. Например, высокородный Фредди Трипвуд, загляни он сейчас в их синие глубины, завязался бы со свойственной ему импульсивностью в узлы и затявкал, как щенок. Бакстер, этот супермен, не испытал подобной потребности. Он взвесил просьбу хладнокровно, всесторонне и нашел ее разумной.

— Хорошо, мисс Халлидей.

— Огромное спасибо! Завтра я посижу подольше и все нагоню.

Ева порхнула к двери, но остановилась там, чтобы озарить его на прощание благодарной улыбкой, и Бакстер вернулся к своему чтению. На миг он испытал сожаление, что эта привлекательная и неизменно корректная девушка оказалась сообщницей человека, которого он не одобрял даже больше, чем подавляющее большинство других преступников. Затем он подавил это недостойное чувство и стал самим собой.

Ева сбежала по лестнице, радостно мурлыча песенку. Она ожидала, что ей потребуется куда больше усилий, чтобы вырваться на свободу. И она решила про себя, что Бакстер, хотя и держится всегда с холодной неприступностью, в душе очень милый человек. Короче говоря, ей казалось, что ничто не способно омрачить этот чудесный день. И только когда несколько минут спустя ее в вестибюле окликнул знакомый голос, она поняла свою ошибку. Голос, хрипловато вибрировавший, принадлежал высокородному Фредди, и с первого взгляда Ева, опытный диагност, поняла, что он намерен вновь сделать ей предложение.

— Ну, Фредди? — сказала Ева, покоряясь судьбе. Высокородный Фредерик Трипвуд привык к тому, что при его появлении люди покоряются судьбе и говорят: «Ну, Фредди?» Его отец говорил это, его тетя Констанция говорила это, все остальные его тетушки и дядюшки говорили это. Такие разные в любом другом отношении, все они, едва его завидев, говорили «Ну, Фредди?», покоряясь судьбе. Поэтому слова Евы и ее тон не обескуражили его, как могли бы обескуражить всякого другого на его месте. Он испытывал только торжествующую радость при мысли, что ему наконец-то удалось поймать ее одну хотя бы на минуту.

То обстоятельство, что после ее приезда в замок ему до сих пор не удавалось застигнуть ее одну, не раз ввергало Фредди в глубокую печаль. Он клял свое невезение, вместо того чтобы воздать должное предмету своей страсти за ее способность мастерски уклоняться от открытого боя. Теперь он скользнул к ней, как элегантно одетый барашек.

— Куда-то собрались? — осведомился он.

— Да. В Маркет-Бландингс. Чудесный день, правда? Конечно, теперь, когда съехались гости, вы очень заняты. Всего хорошего, — сказала Ева.

— А? — сказал Фредди и заморгал.

— Всего хорошего! Мне надо бежать.

— Куда, вы сказали, вы идете?

— В Маркет-Бландингс.

— Я пойду с вами.

— Нет. Я хочу быть одна. Меня там ждут.

— Провожу вас до ворот, — объявил Фредди, человек-пиявка.

Они пошли по подъездной аллее, и Еве почудилось, что сияющее солнце чуть померкло. Сердце у нее было доброе, и она испытывала горечь, играя роль вечных заморозков в саду грез Фредди Трипвуда. Однако из положения было как будто лишь два выхода: либо она даст свое согласие, либо он прекратит делать ей предложение. Первый выход она категорически отвергала, а Фредди, если судить по его поведению, столь же категорически отвергал второй. В результате все их беседы с глазу на глаз были сопряжены с определенной неловкостью.

Некоторое время они шли молча. Затем Фредди приступил:

— Очень вы жестоки с человеком.

— А как ваши короткие удары? — спросила Ева. — Что?

— Ваши короткие удары. Вы мне говорили, что они вам никак не даются.

Она смотрела мимо него, давно уже научившись смотреть в подобных случаях в пространство, но предположила, что странный звук, приветствовавший ее слова, был глухим горьким смехом.

— Мои короткие удары!

— Но вы же сами говорили, что в гольфе они самое главное.

— Гольф! Или, по-вашему, у меня есть теперь время думать о гольфе!

— Это чудесно, Фредди! Вы действительно нашли себе занятие? Давно пора, если хотите знать мое мнение. И как до-волен будет ваш отец!

— Послушайте, — сказал Фредди, — почему бы вам не выйти за человека замуж, а?

— Наверное, когда-нибудь и выйду, — сказала Ева, — если встречу такого человека.

— Да нет же, нет! — с отчаянием сказал Фредди. Обычно она бывала менее тупой. Наоборот, он всегда считал ее чертовски умной. — Я говорю про себя.

Ева вздохнула. Предотвратить непредотвратимое ей не удалось. Она все еще его жалела, но невольно рассердилась. День был такой чудесный, она чувствовала себя такой счастливой. И вот ему понадобилось все испортить! После очередного отказа ему ей всегда требовалось не менее получаса, чтобы обрести душевное равновесие.

— Я люблю вас, черт возьми! — возопил Фредди.