— Полностью с тобой согласен, — заявил Селлерс. — Ты и не ошибся. Просто сам себя перехитрил. Нельзя же все предусмотреть, когда наспех сводишь концы с концами, лишь бы отвязаться от полиции… Все твои доказательства… чистейший блеф, и…

— Некоторые отпечатки, снятые мною в номере, остались непроверенными, — сказал я. — Не знаю, кому они принадлежат. Попробуйте сверить с ними. Может быть, один из них окажется отпечатком пальцев Аллена. Не исключено, что я принял желаемое за действительное.

Селлерс немного подумал, затем запихнул в рот изжеванную сигару и снова взялся за работу.

— Позволь помочь, — предложил я. — Мне…

— Пошел к черту, — прервал Селлерс, не поднимая глаз. — Лучше держись подальше от отпечатков. Даже не прикасайся к ним.

Спустя десять минут Селлерс поднял глаза и покачал головой.

— Дохлый номер, — сказал он, — ни один из них не принадлежит Аллену.

Тут уж Берта не утерпела.

— Но Аллен признает, что был там. Он…

— Конечно, признает, — фыркнул Селлерс. — Все это, вместе взятое, еще раз доказывает, что эта подборка отпечатков — чистая липа, доказательство невесть чего, истории, взятой с потолка Дональдом, чтобы спасти свою лицензию.

— Но послушай, — не унималась Берта. — Слишком уж много ляпов — до смешного. Дональд мог бы придумать и поумнее.

— А я думал, что ты намерена расторгнуть с ним партнерство и выйти сухой из воды, — бросил Селлерс.

— Я за честную игру, — окрысилась Берта, — и хочу, чтобы Дональду не перекрыли кислород за здорово живешь!

— Могу сказать тебе, что ожидает Дональда. Знаешь ли ты, что такое вытрезвитель?

По лицу Берты было видно, что она не уяснила, к чему клонит Селлерс.

— Если не знаешь, то расскажу, — продолжил тот. — Пьяниц подбирают на улицах и бросают в этот бункер. Ребят там выворачивает наизнанку. Они блюют на стены, на пол и друг на друга. Они вопят и рычат или храпят, кто в отрубе. Они дерутся и изрыгают проклятия, теряют всякое самообладание.

Теперь твоему дорогуше Дональду предстоит оказаться в вытрезвителе для пьяниц. Утром, возможно, ему удастся доказать, что был трезвым, но сейчас у меня не вызывает сомнения, что он пьян. Иначе зачем ему распинаться о том, что у него есть отпечатки пальцев Карлетона Аллена. Будь он трезвый, разве стал бы доказывать, что снял все эти отпечатки в мотеле «Постоялый дворик».

Может быть, Дональду придется пробыть в вытрезвителе два или три дня, пока он не протрезвится. Только на трезвую голову он сможет рассказать мне всю правду про эти отпечатки. И тогда я его выпущу.

— Ты не посмеешь этого сделать, Фрэнк, — вырвалось у Берты.

— Еще как посмею, черт меня подери. Сама увидишь.

— Хорошо же, но тебе это даром не пройдет.

— А кто сможет мне помешать? — спросил Селлерс, обдав ее негодующим взглядом.

— Хотя бы я, — ответила Берта, гневно глядя на него.

— Раз так, то выслушай меня, Берта Кул. Ты спелась с этим маленьким хитрецом, и он держит тебя в напряжении с того момента, как только стал твоим партнером. Тебе достаются все шишки, а с него — все как с гуся вода. Он и сейчас тебя подставил — шансы у тебя сохранить лицензию такие же, как уцелеть в аду у снежного кома. Это я бросаю тебе спасательный круг, да и то только в память старой дружбы. Надеюсь, у тебя хватит ума уцепиться за него, а я позабочусь вытащить тебя на берег. Ты сможешь вернуться к прежней привычной жизни респектабельного детектива и спать спокойно. Дела подобного рода, как это, чреваты серьезными последствиями и явно тебе не по зубам.

— Они и тебе не по зубам — иначе ты бы не гонялся за нами, — заметила Берта. — Если бросишь Дональда в вытрезвитель, не надо мне от тебя никакого спасательного круга.

— Считай, что почти осталась без лицензии, миссис Берта Кул.

— А ты знай, что я тебя послала ко всем чертям, самодовольный сукин сын! — крикнула Берта. — Ты, может, и не поверишь, но можешь считать, что остался без работы — это я тебе говорю.

— Выведите ее! Отправьте малыша в вытрезвитель! Он накачался наркотиками, — распорядился Селлерс.

Глава 14

Вытрезвитель оказался именно таким, каким описал его сержант Селлерс.

Вначале, когда меня бросили туда, народу там было немного, да и сильно пьяных не было.

Один был арестован за то, что находился за рулем в нетрезвом виде. Он был весьма прилично одет и без конца сетовал на то, как это отразится на его добром имени, на его жене и детях, и коротал время, оплакивая свою горькую судьбину.

Еще там был общительный алкаш, который непрестанно ко всем обращался, вновь и вновь пытаясь пожать руки своим сокамерникам.

Он все время рассказывал о том, что с ним случилось. Клялся в вечной дружбе. Пожимал руки. Для верности, что никого не пропустил, вновь обменивался рукопожатиями с каждым по нескольку раз, не забывая пои этом говорить одно и то же.

В гашей камере был и еще один, которого сначала тяну.') на подвиги, и он лез с кулаками на каждого, но, к счастью, скоро вырубился и заснул.

Около двух часов ночи стали поступать экземпляры хуже некуда.