— Может быть, она хотела, чтобы ты в нее влюбился! — предположила Енифар. — Может быть, ей очень этого хотелось, а ты отказался.

Арилье молчал.

Енифар дернула его за рукав.

— Что затих? Признавайся!

— Я тебе уже сказал — я влюблен в другую, ее зовут Этгива.

— Ага, моя мать так и предположила.

Арилье невольно вскрикнул:

— Что?

— Ну вот, наконец-то ты себя окончательно выдал! — обрадовалась Енифар. — Хочешь знать, что произошло на самом деле? Когда ты не попался ни в одну из ловушек моей матери, она позвала меня и стала расспрашивать о тебе. Она сразу же заподозрила насчет фэйри. Потому что, сказала она, в любом другом случае ни один мужчина, эльф, человек или тролль, не смог бы устоять. Когда троллиха распушает свой хвост, мужчина теряет голову, это такой закон природы. А ты устоял.

— Может быть, дело во мне, — предположил Арилье. Прозвучало неубедительно. — Вдруг это просто я такой бесчувственный?

— Ага, и бессердечный! — подхватила Енифар. — Нет уж. Я-то тебя знаю. Это фэйри забрала твое сердце и съела его.

— Она… Но это невозможно! — воскликнул Арилье. — Она жила на наших землях, недалеко от границы. Тролли беспокоили ее набегами, она просила о помощи… Она гостила в замке Гонэл. — Он покачал головой. — Каким образом фэйри могут очутиться на троллиной земле, если для них невыносимо…

Енифар закрыла ему рот шершавой ладошкой.

— А вот и нет! Не говори, чего не знаешь. Фэйри все равно, где бедокурить… Они могут жить в любом месте, на любой земле. Они проходят сквозь жизнь, как горячий нож сквозь масло, понимаешь? Они скользят там, где ничего нет. По пустоте, по местам, куда никто еще не пришел, откуда уже все ушли. Они рассекают жизнь на тончайшие пластины, а мы даже не замечаем этого. Фэйри живут между — между временем, между встречами, между разлуками, между пространствами, между едой и водой… Они — то, что обозначено словом — нет.

— Но ведь они — есть, — сказал Арилье.

— В этом их главный ужас! — воскликнула Енифар.

Они опять замолчали.

Арилье встал, сбросив оба плаща на Енифар, подошел к костру, раздул угольки, подложил дрова.

— А чего ты проснулся? — спросила Енифар, ворочаясь среди плащей в попытке свить себе гнездо.

— Ты же меня разбудила! — ответил он. — Теперь вот не спится.

— А, — проговорила Енифар. — Странный ты.

— Нет, — возмутился Арилье, — это ты странная! С чего тебе вздумалось завести со мной разговор о фэйри?

— Две причины, — объяснила девочка, зевая. — Во-первых, они мне приснились… А во-вторых, они здесь.

Глава тринадцатая

Денис открыл глаза, потянулся спросонок, по обыкновению, по-детски сладко… и понял, что ничего у него не получается. Он попросту не может пошевелиться. Тонкие ремни надежно удерживали его щиколотки и запястья. Пока он спал, кто-то привязал его к… Денис скосил глаза и с ужасом увидел, что его растянули на колесе. Он попробовал крикнуть. Это у него получилось.

— Церангевин! Люди! Слуги! Ай! Помогите!

Никто не отозвался. Впрочем, миг спустя после того, как отзвучало эхо, Денис понял, что рад этому.

Ну, войдет сейчас Церангевин или кто-нибудь из его слуг. Что они увидят? Картинка, прямо скажем, препотешная… Если отвлечься от того, что самому Денису и больно, и стыдно, и ноги у него затекли, и пальцы, кажется, жутко распухли.

Он подумал о хорошенькой служанке, с которой иногда болтал, и ему прямо дурно сделалось при мысли о том, что она может услышать его вопли и войти. Сейчас он как никогда понимал смысл выражения «лучше уж умереть».

Предположим, его должны были бы сейчас казнить. Публично и ужасно. Ну и что? Тем, которых казнят, — им, ясное дело, страшно. Ничего хорошего ведь нет в том, чтобы тебя выставили на позор, а потом начали рубить руки-ноги-голову. Но вот дураками эти люди себя определенно не ощущали.

Денис принялся размышлять об этом более детально, однако результат оказался слишком сильным: он вдруг весь покрылся испариной. Ого! Денис попытался поскорее перестать об этом думать, да не тут-то было: загнать подобные мысли обратно в бутылку еще никому не удавалось. По крайней мере, быстро.

Наконец он немного успокоился и снова к нему вернулся «дурак». Но теперь Денис уже не протестовал против этого состояния.

Похоже, выражение «лучше уж умереть» все-таки лишено смысла. И лучше выглядеть полным идиотом, вроде сексуальной рабыни, чем… ага, об этом мы, кажется, договорились не думать.

Он попробовал освободиться, но только содрал кожу на запястье правой руки. Тогда он попробовал скатиться на пол вместе с колесом и сбежать каким-нибудь предельно идиотским способом, но обнаружил, что колесо намертво приковано к ложу. В общем, ничего не получилось. Денис на короткое время погрузился в сон — возможно, это был обморок, — а когда проснулся вторично, рядом находились люди.

Одного он узнал — это был Церангевин, хозяин усадьбы. Не плененный, не униженный, напротив — очень спокойный, уверенный в себе. Кажется, предположение о том, что на усадьбу напали враги и захватили всех в плен, было преждевременным.

Беда случилась только с одним Денисом.

— Церангевин, — позвал он снова.