Читаем Полководец полностью

— О, они скажут, что Аргвайр плохо кормила Арилье! Они скажут, что она слишком много времени смотрела на средний палец своей левой ноги и слишком мало времени — на живот Арилье.

— Я буду надувать живот, чтобы они такого не говорили, — заверил троллиху Арилье.

Но она продолжала упрекать его:

— Я люблю твой рот, когда он открывается перед ложкой! Я люблю твою шею, когда в ней булькает обильное питье!

Таковы были формулы дружеского приветствия у троллей, и Арилье без труда усвоил их.

— Я люблю тебя, Аргвайр, — сказал он матери Енифар. — Но даже ради этой любви я не смогу стать удовлетворительно толстым.

— Нитирэн сделал тебя весьма и весьма толстым, — возразила Аргвайр, — но заботы о Енифар снова превратили тебя в тощего. Это нехорошо.

Превратившись в тролля, Арилье начал носить по нескольку золотых ожерелий на шее и наборный пояс со здоровенной пряжкой, инкрустированной рубинами. На левой руке у него теперь блестело два серебряных браслета с шипами и спиралями из накладных витых проволок, а на правой руке звякала тонкая золотая цепочка с мелкими жемчужинками. Чтобы защитить от слишком яркого троллиного солнца свою бледную эльфийскую кожу, он обматывал вокруг широкополой шляпы длинную вуаль. Когда солнце поднималось в зенит, Арилье закрывал тонкой тканью лицо. Тролли вовсе не потешались над ним; напротив — они находили это обыкновение аристократическим и остроумным.

— У меня достаточно золота на теле, чтобы я оставался толстым в глазах сородичей, — заверил Арилье хозяйку усадьбы.

— Я подарю тебе еще, — сказала Аргвайр. — Если уж я не в состоянии как следует откормить гостя, я утолщу тебя с помощью пряжек, бусин и браслетов.

Арилье и Енифар должны были вскоре покинуть мать девочки, и эта разлука печалила всех троих. Только подменыш ни о чем не догадывался и продолжал безмятежно льнуть к Аргвайр.

Как ни хотелось троллихе показать свою настоящую дочь другим сородичам, она благоразумно воздержалась от этого поступка.

— Никто не должен знать о том, что Енифар здесь побывала, — объяснила мать, лаская косички девочки. — Это против закона. Нам запрещено встречаться.

Вот уже и слуги привели двух лошадей, лохматых, широкоспинных; вот уже и оседлали их и положили под седла красивые ковры с кистями и бубенцами, а в длинные гривы вплели шелковые ленты из числа тех, что прежде носила сама хозяйка.

Скоро отъезд…

Неизбежность разлуки раскинулась над головами, как купол.

Босоногая, в пушистом белом платье, Аргвайр сидела на траве и следила за тем, как работают слуги, а Енифар оседлала вытянутые ноги матери, наклонилась вперед и положила голову ей на колени.

— Аргвайр, мое солнечное вино, — сказал Арилье.

— Арилье, единственный с именем Арилье, убийца мстителя, небесный глазок, — сказала Аргвайр.

— Аргвайр, медовый рот, Аргвайр, горячая трава.

— Арилье, вода на перекате, Арилье, стрела в середине ладони.

Они сплели пальцы и стиснули их, так, чтобы костяшки заболели, а потом высвободили руки.

— Найди отца моей дочери, — попросила Аргвайр. — Найди ее настоящего отца. Не надейся, что это будет просто, ведь никто в Истинном мире не знает, где сейчас Джурич Моран. Спроси о нем в Калимегдане. Если только у Мастеров сохранилась власть над Мораном, они могут кое-что знать… — Аргвайр-троллиха говорила задумчиво, протяжно, во время говорения она срывала травинки, зажимая их между пальцами босых ног. — До меня доносились разные слухи. Говорят, он преступник. Говорят, он изгнанник. Моран бродяга, Моран любовник, Моран, у которого сказки сочатся из-под ногтей, а бредни свисают с левого уха… Где Моран плюнет, там у цветов появляются зубы, где Моран чихнет, там глохнут и плачутся жабы, где Моран зевнет, там разверзнется болото, где Моран заснет, там родится и умрет призрачный город…

— Как же Моран зачал твою дочь?

— Во сне.

— А кто из вас двоих спал — ты или Моран?

— Или я, или Моран. Мы оба спали, Арилье, и все-таки дочка зачалась…

— Я найду Джурича Морана, — обещал Арилье. — Он признает Енифар своей, возьмет ее за руку, он назовет ее наследницей всех своих чихов, плевков и зевков, всех своих снов и фантазий, и каждая сказка этого мира будет принадлежать Енифар.

— Ты меня понял, Арилье! — обрадовалась Аргвайр. — Смотри, вот уже и лошади оседланы, и гривы их заплетены, и красивые коврики постелены под седла. Вам и вправду пора ехать.

* * *

За невысокими холмами начиналась равнина, где и реки, и небольшие светлые леса существовали как бы в присутствии далеких гор Калимегдана, которые отсюда виделись блекло-фиолетовыми, с едва намеченной облачной вершиной…

Далеко же занесла судьба Арилье от мира, к которому он привык! Ядовитое солнце троллиного мира кусало и жгло его кожу.