Читаем Полководец полностью

— И не перестает ли живое быть по-настоящему живым, если ему не предстоит умереть? — сказал Церангевин.

Денис понял, что еще немного — и голова у него окончательно распухнет. Он поступил так, как наловчился делать еще в средней школе: полностью отключил сознание от того, что говорил ему собеседник. Это умение он отточил на маме и успешно применял во время наиболее нудных уроков.

— Разрушить хрупкое очарование смертных вещей — не означает ли это также убить их, не прибегая к убийству? — вопрошал Церангевин. — Но где граница между согласием на смерть и желанием бессмертия? Любой цветок стремится избежать руки, которая тянется, чтобы сорвать его. Но вечное цветение — ужасно. Вот над чем стоило бы поразмыслить.

— Ну, — сказал Денис. — Да.

Он думал о своем друге, об Арилье. Все бы, кажется, сейчас отдал, чтобы только посидеть с ним за кувшином доброго пива и поболтать о какой-нибудь ерунде.

* * *

Семья знатной троллихи Аргвайр исстари владела обширными землями за горным хребтом, отделяющим священную долину Комоти от той, что принадлежала Аргвайр. Там трудились сотни работников — и подчиненных троллей, и рабов. Все они были весьма усердными и толстыми. Для троллей-землевладельцев содержать работников в довольстве было делом чести.

Сама Аргвайр обитала в просторном, ярком шелковом доме, возведенном посреди огромного фруктового сада. В шатре она хранила великое множество расчудесных вещичек; все они лежали в сундуках с незапирающимися крышками, и в шкатулках, что стояли вдоль живых и дышащих шелковых стен шатра; и были развешаны на стенах, и разложены на коврах, что Аргвайр расстилала на земляном полу своего жилища.

Енифар часами сидела там, копаясь в материнских сокровищах, а Аргвайр устраивалась где-нибудь поблизости и грустно любовалась на дочь.

По древнему троллиному закону, подменыша нельзя обменять вторично, даже если встреча истинной матери с истинным ребенком все-таки произошла — каким-то чудом (обыкновенно подобных чудес не случалось). Аргавайр не могла оставить Енифар у себя. У нее уже имелась дочка — крестьянский ребенок со светлыми волосами. Низкий лоб и плоские скулы делали эту девочку похожей на тролленка — и все же до Енифар ей было как до звезды. В самом лучшем случае дитя-подменыш могло бы сойти разве что за тролленка из самой низшей касты, в то время как Енифар вся лучилась и сияла.

С того самого момента, как Арилье согласился на обряд усыновления и сделался как бы троллем, с ним действительно произошли существенные перемены, и главной из них была та, что внезапно, как по мановению руки, он перестал считать троллей безобразными. Раньше все они представлялись эльфу на одно лицо: смуглые, кривоногие, плоскорожие. Теперь он отчетливо видел различия между ними; более того, многие из них были по-настоящему красивы. От некоторых знатных троллих просто дух захватывало.

И все же Аргвайр превосходила любую из них. Такой красавицы Арилье не встречал прежде никогда, ни в одном из миров по обе стороны Серой Границы. Мать Енифар — из рода Эхувана, который претендовал на роль верховного вождя и был побежден Нитирэном, — принадлежала к числу знатнейших, и все в ее облике говорило об исключительном благородстве происхождения. Ее темно-синие волосы были разделены на пряди, каждая из которых оканчивалась золотым бубенцом. Иногда Аргвайр перевивала их серебряными нитями, иногда оставляла распущенными. Ее гладкий смуглый лоб украшал узор из золотых бусин, приклеенных к коже. Ослепительно синяя краска подчеркивала плавную линию раскосых глаз. Белые вертикальные полосы рассекали пухлые бледно-розовые губы.

Аргвайр не носила обуви и оставляла обнаженными свои царственные смуглые руки. Казалось, она способна на любую девичью шалость, и лишь памятование о злобе и хрупкости смертных удерживает ее от поисков счастья — ненадежного и кратковременного прибежища слабой души.

Аргвайр почти не разговаривала с подменышем, только поглядывала на нее любовно и снисходительно. Как и все подмененные дети, эта девочка была недоумком; выросшая среди троллей, она ничего не знала о людях и почти ничего — о собственных соплеменниках; ей довольно было тепла, которое она получала от своей приемной матери. Иногда она подходила к Аргвайр, пытливо рассматривала ее лицо, касалась пальцем бусины на лбу или полоски на губе, бормотала что-то и прижималась светловолосой головой к боку троллихи. Та осторожно накрывала ладонью тонкую спинку девочки и обменивалась со своей истинной дочерью быстрым, понимающим взглядом. Так проходили дни.

Однажды Аргвайр укоризненно сказала Арилье:

— Ты совсем не становишься толстым.

— Наверное, я и не могу сделаться слишком уж толстым, — улыбнулся Арилье.

Аргвайр покачала головой:

— Что обо мне скажут, когда увидят тебя!

— Скажут, что ты прекрасна… — заверил ее Арилье. — Я люблю тебя, Аргвайр. Я люблю бусины над твоими бровями. Я люблю твои синие ресницы. Я люблю средний палец на твоей левой ноге.