Читаем Полководец полностью

— Никогда, — ответил Авденаго.

— Давай, ври дальше. Ты ведь жил у него.

— Да.

— И что, даже пальцем не притрагивался?

— Он мне запретил.

— Подумаешь! «Запретил»!

— Он убедительно запретил, — повторил Авденаго.

— Ладно, — сказал Денис, видя, что его сотрапезники опять вот-вот переругаются, — давайте заканчивать завтрак и поедем на канал.

— Не терпится сплавить меня куда подальше? — осведомилась Деянира.

— Просто твои родители ждут.

— Они целый год ждали, еще один час ничего не решает. — Она вздохнула, взялась за вилку. — Я действительно боюсь и тяну время.

— Мы будем рядом, — заверил Денис. — Если что, беги сразу к нам.

— Если — «что»? — грустно переспросила Деянира. — Если мама начнет плакать? Если она постарела?

— Почему же непременно «постарела»? — возразил Денис.

— Потому что папа так говорит… что она сильно сдала за последний год. — Деянира вздохнула. — Я не хотела, чтобы вышло так! — Она в сердцах откусила от сосиски и принялась жевать.

Денис допил чай.

— Едем, — сказал Авденаго. — Посуду потом вымоем. Надо, в самом деле, поскорее покончить с этим мучением!..

Они оделись и вышли под снегопад.

* * *

На Сенной царила снеговая паника. Ветер прилетал из всех переулков, выходящих на площадь, и белые хлопья в ужасе пытались спастись от незримых разинутых пастей. Канава с обнаженной трубой обледенела; труба лежала на дне ямы, как труп.

Авденаго держал Деяниру под руку. Денис шел чуть поотстав, точно конвоир. Девушка молчала, глядела себе под ноги. Черные следы, оставляемые на асфальте, быстро бледнели под снегопадом.

Когда они вошли в переулок, Деянира высвободила руку и оттолкнула от себя Авденаго. Она обернулась к Денису, кивнула ему.

— Я сама. Спасибо, ребята. Звоните, если что.

Она поцеловала холодными губами Авденаго, потом Дениса. Она очень тщательно выбирала, куда приложиться своим ледяным поцелуем. В середину щеки. Чтобы не возникало никаких иллюзий.

В лоб целуют покойника, в макушку — ребенка, в губы — любовника, в нерегламентированное место, например, в ухо, — того, с кем кокетничаешь. А в щеку целуют друга, с которым, несмотря на кое-какую близость, желаешь сохранить дистанцию. Очень умно. Как и ее мать, Деянира знала толк в ритуальных жестах, и оба молодых человека инстинктивно ощутили и оценили это.

Девушка повернулась и пошла. Авденаго и Денис сомкнули ряды. Они стояли бок о бок и смотрели ей в спину. Она уносила на себе куртку Дениса, его летние джинсы и свитер в ромбик. И старые кеды Анны Ивановны, в которых та летом ездила на дачу.

С каждым шагом Деянира становилась все более маленькой и хрупкой.

— Ей здорово шел тот наряд, который она носила в Гоэбихоне, — проговорил вдруг Авденаго. — Немного похоже на монашку или медсестру, но… красиво. По-своему. Для любителей старых дев.

— Вроде Евтихия? — спросил Денис.

Авденаго негромко рассмеялся.

— Вроде Евтихия, — подтвердил он.

Денис вдруг дернулся:

— Она не оставила телефона! Как мы ей позвоним-то?

Он хотел догнать девушку, но Авденаго остановил его:

— Не надо.

— Почему? — горячо спросил Денис. — Мы ведь потеряем ее!

— Нет, — сказал Авденаго. — Не надо. Посмотри, как красиво она уходит. Если ты сейчас за ней погонишься, ты все испортишь.

Денис изумленно глянул на Авденаго.

— Ты с ума сошел?

— Вовсе нет. Для тролля одним из главных показателей подлинности момента является его красота. Истинно то, что красиво… Впрочем, здесь другое солнце.

— То есть? — не понял Денис.

— Ты не был по другую сторону Серой Границы, а я был. У нас солнце ярче. От этого и мысли немного другие.

— Ага, — недоверчиво протянул Денис. — И малина слаще.

— И малина действительно слаще, — подтвердил Авденаго. — Пусть Деянира уходит. Если понадобится, мы отыщем ее.

— Как?

— У Морана есть ее телефон. Найдем Морана — позвоним Деянире…

Денис хитро промолчал. Он вспомнил, что Деянира звонила родителям с его мобильника. Там и остался номер.

Они постояли еще немного, позволяя девушке скрыться за углом, а потом переглянулись и дружно зашагали к морановскому дому.

Там ничего не изменилось. Все та же пустая стена и дерево за оградкой, молчаливое и как будто хитрое: казалось, оно кое о чем догадывается. Ну еще бы, ведь у него есть возможность заглядывать к Морану в окна.

— Странно, — сказал Авденаго, когда они не солоно хлебавши вышли на набережную. — Я вообще ничего не чувствую.

— А что ты должен чувствовать? — удивился Денис.

— Отчаяние, ярость… Не знаю. Что-нибудь сильное и плохое. А у меня на душе одна пустота.

— Наверное, для тролля это и есть самое плохое, — заметил Денис.

— Ого! — Авденаго скосил на него глаз. — А ты начал соображать, солдат.

Они миновали еще несколько домов, и вдруг Авденаго приостановился.

— Слышишь?

Денис ничего не слышал. Он так и сказал.

— Вот, опять! — вздрогнул Авденаго и посмотрел на Дениса пристально, как бы желая внушить ему нечто важное: — Неужели не слышишь?

— Нет.

— Тише.

Они замерли. Денис даже затаил дыхание. Он напрягал слух изо всех сил и наконец до него донесся едва различимый плач.

— Как будто котенок застрял… или замерз… — сказал Денис.

Авденаго молча покачал головой.