Читаем Полководец полностью

Мне пришлось в ту ночь пешком добираться до деревни Толстое. Моя редакция, очевидно отдавая отчет в огромном значении новой схватки, разыгравшейся на Днепре, приказала мне взять у генерала Конева хотя бы несколько слов для корреспонденции об этой операции. Куда там! Генерал отмахнулся от меня, как от комара: "Потом, потом, цыплят по осени считают". В первый раз я видел его тогда небритым. Сорванным голосом он отдавал по телефонам приказы. Принимал оперативные сводки. Сам наносил обстановку на карту. Новые решения передавались в армии фронта. Иногда он застывал над картой, должно быть стараясь угадать: а что же предпримет Штеммерман. В один из таких моментов он наткнулся на меня.

- Ну что вы под ногами путаетесь?

- Одно слово... Самое важное сегодня?

- Не выпустить! Всех захлопнуть, никого не выпустить! - хрипловато бросил он и вновь склонился над картой.

- Поимей ты совесть, он третьи сутки голову на подушку не клал, сердился мой друг подполковник Соломахин.

Командующий продолжал работать. На основе вороха новых и новых данных, стараясь угадать замысел Штеммермана, Конев уже хорошо представлял, что это не только знающий, хитрый, но и волевой противник. Знал, что он не сдастся и до последнего будет выполнять приказ Гитлера, хотя "каменная стена", на которую ему предлагалось опереться, явно уже трещала. Что же, что он придумает? Каким будет его следующий ход?

И полководец принимал меры, чтобы своевременно предупредить все возможные варианты. В финале Корсунь-Шевченковского сражения, как мне кажется, с особой ясностью проявилось умение Конева почувствовать или, точнее, определить критический момент сражения, умение, которое в сочетании с его настойчивостью и волей и на этот раз привело к победе.

Когда битва, названная в народе вторым Сталинградом, Сталинградом на Днепре, пришла к победоносному концу и по разбитым, раскисшим дорогам двинулись бесконечные вереницы пленных, глубокой ночью в маленькой хатке в деревне Толстое, где после доклада в Москву о разгроме корсунь-шевченковской группы на соломенном тюфяке, не снимая мокрого комбинезона, прилег командующий, раздался мелодичный звонок высокочастотного телефона. Вот отрывок из разговора, который тогда произошел:

С т а л и н. Поздравляю с успехом. У правительства есть мнение присвоить вам звание Маршала Советского Союза. Как вы на это смотрите, не возражаете? Можно вас поздравить?

К о н е в. Благодарю, товарищ Сталин.

С т а л и н. Ну хорошо, отдыхайте. Устали, наверное?

Устал! Конев еле держался на ногах. Ведь в решающие моменты сражения он не раз выезжал на танке в те населенные пункты, где назревали особенно острые ситуации. Когда возвращался, не было сил стащить с себя комбинезон, и, только сбросив сапоги, он валился на койку. И вот теперь, даже как следует и не пережив радостной вести, он тотчас же уснул. На следующее утро самолет принес на фронт из Москвы свежие газеты. Там был приказ Верховного Главнокомандующего от 18 февраля, посвященный победному сражению у Корсуни. В нем, между прочим, говорилось:

"...За отличные боевые действия объявляю благодарность всем войскам 2-го Украинского фронта, участвовавшим в боях под Корсунью, а также лично генералу армии Коневу, руководившему операцией по ликвидации окруженных немецких войск".

Когда на фронте читались эти газеты, по радио уже передавали Указ Президиума Верховного Совета СССР о присвоении командующему 2-м Украинским фронтом звания Маршала Советского Союза.

...Вечером из Москвы прилетел самолет. В нем заместитель Верховного Главнокомандующего Маршал Советского Союза Г. К. Жуков прислал своему коллеге в подарок новенькие маршальские погоны.

ИНЦИДЕНТ НА ДОРОГЕ

Ивана Степановича Конева всегда отличала особая чуткость к людям, к подчиненным. Недаром один из старых солдат, служивших когда-то в полку, которым командовал Конев, отмечая эту черту, написал мне: "...к бойцам он был исключительно внимателен..."

В связи с этим хочется рассказать о небольшом, но многозначительном эпизоде, происшедшем после ликвидации корсунь-шевченковской группировки. Атаки с внешней стороны кольца окончились, битва затихала. Пора было возвращаться с наблюдательного пункта из деревни Толстое в село Болтышка, где находился штаб.

Пора-то пора, но как? Самолет, доставивший Конева сюда и счастливо севший на солому, уже погрузился обеими лыжами в размякшую землю. Вездеходы не проходили. В разгар битвы командующий ездил на танке. На великолепном танке "Т-34", который, кажется, единственный мог продвигаться по невообразимой грязи расплывшихся черноземных дорог.