Читаем Политэкономия войны. Союз Сталина полностью

Казалось бы, пришедшее на смену полуфеодальным дворянам-помещикам новое предприимчивое, купеческое сословие должно было изменить свое отношение к накоплению капитала. Однако, как отмечал М. Салтыков-Щедрин, этого не произошло, и в подтверждение приводил сравнение отношения к делу российского и немецкого хозяина: «Пусть читатель не думает…, что я считаю прусские порядки совершенными и прусского человека счастливейшим из смертных. Я очень хорошо понимаю, что среди этих отлично возделанных полей речь идет совсем не о распределении богатств, а исключительно о накоплении их…». Что же касается России, то «я убежден, что если бы Колупаеву даже во сне приснилось распределение, то он скорее сам на себя донес бы исправнику, нежели допустил бы подобную пропаганду на практике. Стало быть, никакого «распределения богатств» у нас нет, да, сверх того, нет и накопления богатств. А есть простое и наглое расхищение»[267]. «Нечего нам у немцев заимствоваться, – саркастически замечал Салтыков-Щедрин, – покуда-де они над «накоплением» корпят, мы, того гляди, и политическую-то экономию совсем упраздним. Так и упразднили…»[268].

Эти капиталы, аккумулированные высшими и имущими сословиями, подтверждал автор фундаментального труда «Русский государственный кредит», член совета министерства финансов П. Мигулин в 1899 г., «проживались самым бессмысленным образом, развивая в обществе расточительность и поощряя иностранную промышленность»[269]. «Эти миллиарды рублей, ушедшие за иностранные товары, и этот русский хлеб, – подтверждал Д. Менделеев, – кормили не свой народ, а чужие»[270]. «Крупные барыши предпринимателей, – подтверждал в 1907 г. П. Мигулин «целиком почти проживаются заграницей или идут на покупку предметов иностранной индустрии»[271]. Причем проедалась не только прибыль, но и основной капитал, а если точнее: «фиктивные, за счет отстутствия амортизации основного капитала, барыши»[272].

«В сущности всей русской буржуазии, – подтверждал выпускник элитной военно-юридической академии полковник царской армии П. Раупах, – ни до чего, кроме личного благополучия, никакого дела не было. Дикий… эгоизм, непонимание общественной пользы и совершенное безразличие к национальной чести у этой общественности были те же, что и у костромского крестьянина»[274].

«Мы, образованные русские, как сомнамбулы следим за Западом, бессознательно подымая уровень своих потребностей, – писал в 1902 г. М. Меньшиков, – Чтобы удовлетворить последние, мы предъявляем к народу все более строгие требования. С каждым годом нам становится мало прежних средств к жизни. Пусть имения дают теперь втрое больший доход, чем при наших дедах, – мы кричим о разорении, потому что наши потребности возросли вшестеро…», мы не задумываясь «ставим на карту имущество народа, его человеческое достоинство, его независимость»[275].