Читаем Полигон смерти полностью

Подробно обо всех фазах формирования курковского сообщества Нинель доложить не может, поскольку всё происходило ещё до её рождения, а потом она была маленькой. Когда же она выросла и отрастила бюст, это самое сообщество уже вполне сформировалось и состояло сплошь из маргиналов: цыгане, гастарбайтеры, уголовники, наркоманы, алкоголики — в общем, натуральный притон, а не посёлок. Удивительно, как они там не вымерли: по наблюдениями горожан, «курки» никогда не утруждали себя постоянной работой, и вообще непонятно, за счёт чего им удавалось выживать.

До недавнего времени такое соседство горожан практически не беспокоило. Когда здесь была режимная зона, КПП стоял на той стороне у первой опоры моста и всех ненужных и некондиционных бесцеремонно заворачивали в соответствии со строгим пропускным режимом, так что криминальные элементы в город не попадали.

Когда же «закрытый» статус отменили, «курки» стали появляться в городе, за короткий период снискали себе дурную славу и заработали всеобщую ненависть горожан, которые привыкли при режиме жить в полном покое и безопасности (понимаю, что звучит дико, но Нинель утверждает, что в былые годы здесь многие даже двери на ночь не запирали!).

Вот, собственно, и всё, теперь понятна мотивация трагического противопоставления Город — «курки».

Кстати, вспомнились местные агитки: там открытым текстом предупреждали о «пятой колонне» из пригорода. Видимо, агитки составлялись с учётом местной специфики.

Информация о «курках» навела меня на одно интересное умозаключение.

Вы можете себе представить, чтобы неорганизованная уголовная вольница устроила массовый рейд с целью распороть колеса и утащить аккумуляторы у всех подряд машин в Городе? Я, например, себе такого представить не могу, хотя отсутствием воображения не страдаю. На мой взгляд, эта дикая акция не имеет никакого смысла.

Такое возможно только в том случае, если эта акция совсем не дикая, а как раз таки целенаправленная и вполне организованная. Для чего именно она организована, это уже другой вопрос (и на него я пока что ответить не могу, не мой уровень), но… резонно предположить, что устроители всего этого хаоса используют уголовников в своих целях.

В общем, надо будет взять это на заметку и сообщить Гордееву, когда доберусь до явки.

* * *

Мы медленно топали по узкой тропинке… нет, даже не по тропинке, а по неровной цепочке следов, протянувшейся по сплошному сугробу от одного дома к другому.

Мела лёгкая позёмка, мучными клубами ссыпаясь с крыш домов, снег продолжал падать, не так щедро как ночью, но с роковым постоянством.

Ещё неделя такой погоды, при отсутствии какой-либо активности коммунальных служб, и город завалит так, что в подъезды придётся заходить через окна на площадках между первым и вторым этажом.

В то утро я стал следопытом.

Я мгновенно и вполне исчерпывающе прочёл мотивацию этой цепочки, по которой мы двигались: кто-то любопытный сбегал в соседний дом узнать новости и вернулся обратно несолоно хлебавши. Готов побиться об заклад, что новости были примерно такие же, какие мы услышали от управдома: в центре стреляют, «курки» шалят, в Городе творится чёрт знает что, в общем, полная неопределённость…

Через два дома был перекрёсток, здесь уже можно было увидеть несколько вполне внятных тропинок. Наиболее отчётливая из них вела к центру.

Шоссе покрывал медленно, но верно растущий слой снега, на котором не было ни одной колеи. Создавалось такое впечатление, что весь транспорт в городе внезапно впал в кому.

Это было странно и необычно. Мы некоторое время стояли на перекрёстке и молча любовались позёмкой. Да нет, ни фига мы там не любовались, это я по привычке сказал, как надо бы, а на самом деле мы просто растерянно глазели по сторонам и пытались разобраться в своих ощущениях.

Возникало непередаваемое чувство заброшенности, безысходности и даже какой-то апокалиптичности, что ли…

Представьте…

Вы выходите утром из дома.

Везде сугробы, которые никто не убирает.

Непрерывно падает снег и в округе царит тишина и пустота.

Никого и ничего нет, ни машин, ни людей, только цепочки следов между домами и тропинки, на глазах засыпаемые снегом.

Как будто это и не город вовсе, а какая-то заброшенная деревня.

Или как будто все умерли, а вы остались одни на всем белом свете.

Жуть, короче…

* * *

Сразу за перекрёстком Шаляпин выкинул номер: сел в дворовой арке и вдруг завыл сочным басом, высоко запрокинув морду.

Нинель прикрикнула на него, но пёс не унимался.

Во двор была протоптана припорошенная свежим снегом тропинка, мы подошли поближе и посмотрели, по какому поводу наш сенбернар тренирует вокал.

В метре от тропинки лежал засыпанный снегом труп.

Я и забыл, что Нинель — врач «Скорой помощи», то есть, человек бывалый и повидавший всякое, и когда понял, на что воет Шаляпин, схватил её за руку и предупредил:

— Не стоит тебе на это смотреть. Забираем собаку, уходим…

Нинель молча выдернула руку, проваливаясь в сугробе, приблизилась к трупу и стала ворочать его, желая, по-видимому, рассмотреть лицо. Пришлось помогать ей, хотя по своей воле я никогда бы не стал этого делать.