Читаем Полигон полностью

Вторую бутылку он изучил с пристрастием – перевернул вверх дном, потряс для верности, чтоб все убедились, что в ней, в отличие от первой, вино имеется. Вновь сверкнуло лезвие топора, вновь гусарский удар закончился хлопком улетевшей срезанной пробки, вновь я лицезрел фонтан, так живо напоминающий Самсона, разрывающего пасть льву и растерянные лица смоляров: вторая бутылка тоже оказалась пустой! В доказательство чего старшой перевернул её вверх дном. Мужики возмущённо загомонили, кто-то с надрывом помянул нечистую силу, в толпе возникло неясное шевеление. уже начали было засучиваться рукава, уже одна шапка, в сердцах брошенная на землю, была затоптана, как свету явилась третья бутылка. её вскрывали без топора, самый плечистый из смоляров крепкой мозолистой рукой просто вынул пробку из бутылки. Вместе с фольгой и проволочной обвязкой. И тут же попытался заткнуть горлышко большим пальцем. И если первые две бутылки походили на фонтаны, то третья живо напоминала кислотный огнетушитель – струя из-под пальца била тугая и широкая. Смоляры промокли всерьёз. Старшой крякнул, выругался и отчаянным жестом достал следующую бутылку, сдернул пробку и в тот же миг засунул горлышко в рот. Опыт почти удался – ни тебе фонтана, ни огнетушителя, вообще никакой струи не было. Но зато бурным потоком хлынула пена. Изо рта и из носа (а ещё мне показалось, из глаз и из ушей, но это, конечно, лишь показалось). Пенная процедура по непонятной причине успокоила старшого. Смоляры схватили было пятую бутылку, но он остановил их, мол, надо покумекать, как тут быть, мол, горячиться не будем, а то вовсе без выпивки останемся. Мужики сразу согласились и, не мешкая, открыли военный совет.

А мне как ни хотелось узнать, чем кончится дело, пришлось уходить – наши уж заждались, ужин давно пора готовить. Я попрощался с Семёном и с Макаром (а они смотрели на смоляров во все глаза, затаив дыхание, и, похоже, не услышали меня) и пошел к общежитию.

Наши дамы меня, и правда, заждались – уже собирались посылать гонца, ужин без соли и без перловки у них не получался.

Пока женщины готовили еду на всю нашу ораву, а это без малого тридцать человек, я наколол дров, натаскал воды из колодца, а потом стал носить посуду из кухни на стол.

Стол был длинный, мест на сорок, из струганных досок, на вырытых в землю деревянных столбиках. С двух сторон от него стояли лавки крашеного дерева. И надо же случиться такой неприятности – как раз в моё дежурство повадились летать вокруг мисок пчёлы. То ли на печенье они соблазнились, то ли просто из любопытства – не знаю. Сперва появилась одна, потом ещё одна, потом, пожалуй, с десяток. А ведь пчела – не муха, от неё не отмахнёшься. И я начал от них избавляться.

Ползёт себе пчела по столу в сторону миски с сахаром, а я её стаканом – раз, и накрыл! Пусть внутри по стенкам поползает. Стаканы быстро закончились, в ход пошли кружки, чашки, тарелки, всё, что было под рукой. Так понемногу я от них и избавился. А тут и народ с работ прибывать начал, зажурчала вода в умывальнике. И только когда люди уселись за стол, я понял свою ошибку. Стаканы, кружки, миски почти разом оказались перевернутыми в нормальное положение, и шесть десятков озлобленных пчёл вырвались на волю! Бить меня не стали – все ж люди воспитанные, с образованием. Но в тот вечер я узнал о себе много нового.

Утром возле Правления стояло не два, как было обещано, а целых три автобуса. Возле них уже скучали, дымя папиросами, несколько деревенских мужиков, чуть поодаль от них пёстро маячила стайка женщин, вполголоса перемывая чьи-то косточки. Народ с ленцой подходил по одному, по двое, здоровались за руку, звенели вёдрами. Потянулись жидким ручейком и наши, инженерно-технические работники. Кто решил малиной запастись, кто ради экзотики в тайгу собрался, а кто просто время убить, от работы отлынить. Двое из них были с заплывшим глазом, у двоих распухла щека, у одного шея, а ещё у одного опухоль была не видна. Но сидеть ему было больно.