Читаем Полигон полностью

– А смотреть когда пойдёте? Отмерить надо участок, выделить место.

– А чего там смотреть, строй где хошь, только чтоб дальше десяти метров от путей. А как построишь хоромы – тогда и зови на чай.

На том и порешили, и счастливый Федька, не медля ни секунды, засучил рукава.

Летний домик он построил мигом, вбил в землю четыре железные трубы, воткнул в них вертикально брусья, связал сверху другими брусьями, возвёл стропила. Стены соорудил фанерные, а крышу закатал краденым рубероидом. Тщательней всего Федька занимался полом. Застелил лаги тоненькой двадцатимиллиметровой половицей, смастерил люк с железным колечком, на петлях, через такие в деревнях в подпол ходят, за разносолами. Место для люка он отмерил так точно, что когда прорыл вертикально вниз проход, то наткнулся аккурат на металлический люк цистерны. Обшил края прохода доской, чтоб земля не сыпалась, соорудил лестницу в три ступени. Порадовался: вот как здорово придумано: вроде и дачка неказистая, вроде и голбец для картошки да свёклы, а там – шестьдесят тонн чистейшего спирта! Люк деревянный половиком прикрыл, а сверху старым сундуком придавил. На всякий случай. И огород завёл, репу посадил, морковь, капусту, даже парник для огурцов смастерил, плёнкой закрыл. Да что там! Смородины три куста посадил, крыжовника – два. А что? Конспирация – так конспирация, нечего мелочиться!

Наконец, он решил, что всё готово, можно, Наконец-то спирт попробовать. А уж потом приступать к третьей части коварного плана. 23 июня, год и два три после кражи цистерны, Федька сломал пломбу. И откинул тугой металлический люк с чёрной резиновой прокладкой. И набрал молочный трёхлитровый бидончик. И попробовал. Первый раз. Ах, хорош спиртец, зло забирает! Чистый, ядрёный. Это тебе не самогон… Посидел немного, качаясь на стуле, поковырял в коротким кривым пальцем в носу. Поглядел в окно. Налил ещё. А что-то не идёт. Не хочется. Скучно. С чего бы это? Вышел на крыльцо, закурил. И что не так? Знать-то, просто одному-то пить тоскливо, не с руки. А с кем? Своих не позвать – начнут дознаваться, где взял, да всякое такое. А ответить-то неча. А пойду-ка я в деревню, вот что. С мужиками посижу. Тамошние-то ведь и не спросят, решат, что у нас в хозяйстве водится. тем более, так оно и есть, только до мало его, всё у начальства оседает. Ну а что такого? Посижу с мужиками разок, не убудет!

И пошёл Федька в деревню. С бидончиком.

* * *

Компания собралась развесёлая, удалая. Тут и Данилыч, Макар, и Семён Тараканыч, и Митька – заика. Закуску опять же соорудили мигом, с кВашеной капустой, солёными, крепкими ещё прошлогодними огурчиками, с грибами и зелёным луком. Ну и, ясное дело, бидончика-то не хватило. Только начали веселиться, а уж и дно показалось. Пришлось Федьке ещё раз до дачи сбегать, черпать сызнова. А потом ещё. Потому как пока он ходил, мужичков за столом прибавилось.

На другой день, в субботу, пошёл в деревню с бидончиком. И опять бегал на дачу, теперь уже трижды. А уж в воскресенье выдали ему мужики десятилитровую канистру – новенькую, блестящую, алюминиевую, с пластмассовой пробкой на резьбе. Вот тогда и пошла настоящая потеха!

Сколько раз возили Федьку на тракторе к даче – никто не помнит. А только не десять раз и не двадцать. А может, пятнадцать, или двадцать пять. Ну уж семь-то точно! Только пили мужики шибко, работу бросили, к семьям не объявлялись. И как председатель ни пытался их вразумить, порядок навести, ничего у него не вышло, разве что сам не устоял, напился. После чего гулянка развернулась вовсю, славно мужики повеселились: горланили песни до утра, своротили амбар с зерном, уронили забор палисадника вредной бабки Калдычихи, утопили трактор МТЗ (долго смеялись), Пахомычу выбили зуб, Петьке-мотолобойцу свернули челюсть, а Семёнычу сломали ногу. И, почитай, все ходили с роскошными, в разводах, фингалами. Словом, весело посидели, не зря, есть что вспомнить.

А через неделю, 30 июня милиция приехала – разбираться. На какие, мол, шиши пируем? Сперва в деревню наведались, а как прояснили обстоятельства – на Узловую подались.

Федька, надо же такому случиться, на дачу припёрся пешком, часа через три, как туда милиция нагрянула. Подходит к домишке – глядь – дверь нараспашку, а наружу ноги торчат, в сапогах. В кирзовых. Сперва испугался, хотел было дать стрекача, но потом осмелел, подошёл ближе. Заглянул внутрь – а там трое милиционеров отдыхают. Лежат как неживые, не шевелятся, только храп дух перегарный стоит, такой злой, что аж глаза слезятся и дыхание перехватывает. А половик сбуровлен, сундук сдвинут и крышка распахнута. И люк открыт.