Юрик мигом спустил штаны, упал на колени и аккуратненько, большим пальцем правой руки, протолкнул яички по одному в отверстие, сначала правое, потом – левое. Победно глянул на Палыча, видал, мол! Тот, крякнув с досады, вынул из кармана засаленный червонец, пробормотал: «Надо же, а мои бы не пролезли…». Юрик двумя пальцами выхватил купюру, и, белозубо сияя, начал подниматься на ноги. Не тут-то было! Юрик дёрнул осторожно задом раз, другой… Ни в какую. И тут он понял, что застрял… Торжество на его лице сменилось недоумением, потом досадой, и, наконец, ужасом. По одному-то свои причиндалы он протолкнул, а вытащить не получается – парой они не в отверстие не проходят, а порознь вытянуть не удаётся. Он беспомощно посмотрел на Палыча, но тот и сам перепугался, не знает, что делать. Попробовали вытащить, согнутой в петлю проволокой – не выходит, только Юрик от щёкотки извертелся. Да и неудобно: и живот мешает, и ноги, и… Словом, не подлезть. Пытались «вывернуть» всё хозяйство сразу, по резьбе, крутили бочку – осторожно, чтоб ничего не повредить… Тоже безрезультатно. Тогда Палыч предложил не суетиться и покурить – пораскинуть мозгами. Присели они, стали думать (Палыч – сидя на своей рогожке, Юрик – стоя на коленях, упершись животом в бочку). Через десять молчаливых минут Палыч заявил:

– Придётся тебе, Юрок, с бочкой спать. А завтра, глядишь, наши приедут, отвезём тебя в больницу.

– Да ни за что! А как я в туалет буду ходить? А по-большому – с бочкой на корточках? А? А вдруг дёрнусь во сне? Или опухнет что? Тогда и вовсе не вытащить! Нет, ждать никак нельзя, пошли на базу!

Базой они меж собой называли передвижной ремонтный пункт – этакая будка на шасси ЗИЛ-131 и несколько колёсных вагончиков. Был там дизель-электрогенератор, рация, телефон, сварка и всякий инструмент, и всегда были люди. Путь до базы недолгий, километра три, ну так это налегке, без бочки…

Как ни спорили они, что ни придумывали, лучшего решения не нашли. А потому, понадеявшись на «авось» (умели б молиться – помолились бы), побрели по степи, через сухой ломкий ковыль, к спасению, к людям. Прямо по жаре, не дожидаясь вечерней прохлады – пока ещё светло.

Бочку Юрик потащил сам. Нёс её как самую большую в мире драгоценность, бережно прижимая к себе. Шагал он медленно, словно нёс полную кипятка миску, боясь её расплескать. Палыч плёлся сзади, посвистывая и заложив руки в карманы. Метров через сто Юрик сдался – вроде и не тяжёлая бочка, но нести её жутко неудобно. Да и штаны застегнуть не получилось и одной рукой всё время приходилось их поддёргивать. Пришлось устроить привал. Палыч соорудил из проволоки помочи для Юриковых штанов, и они тронулись дальше. Теперь Палыч шёл первым, держа бочку за спиной. Юрик, естественно, сзади. Ростом он был много выше Палыча, и идти ему приходилось на полусогнутых, время от времени поправляя сползающие, несмотря на помочи, штаны.

Шли осторожно, медленно, и непременно – в ногу, чтобы бочка не раскачивалась. А после остановки трогались одновременно, с левой ноги, по команде Палыча «И – р-р-раз!». Юрик через каждые метров триста-четыреста начинал ныть и требовать привала. И тогда они аккуратно ставили бочку на землю. Юрик при этом вставал на колени, тёр уставшие руки, курил и тихо матерился. Так, с остановками, брели они часа два с половиной, измучались вконец, но когда увидели крыши вагончиков – приободрились, особенно Юрик. Последние полкилометра проскочили с маху, без задержек.

Наконец, они, взмыленные, добрели до машины, до самой лавочки, где ленились «базовские» мужики. Добрели – и остановились, не в силах уже отпустить бочку. Мужики нехотя поднялись, подошли, поинтересовались, что принесли. А как разобрались в чем дело… Отнеслись они к происшествию, кончено, сочувственно, с пониманием, но смех сдерживали из последних сил. Однако Юрику было не до того – лишь бы помогли. И они, конечно, помогли. Опустили бочку на пол (Юрик и на коленях стоял с трудом – стёр их в кровь), стали держать совет, как выйти из положения. Хотели было отрезать газосваркой, но побоялись взрыва паров в бочке. Тому, что запаха не было, не то что б не поверили, но хотели убедиться сами. Однако нюхать никто желания не изъявил. Против «болгарки» упорно возражал Юрик – боялся повредиться искрами. Так что пришлось тащить зубило и долго, сменяя друг друга, срубать дно. На Юрика было больно смотреть – он сцепил зубы и только вздрагивал при каждом ударе молотка, прижимая бочку к себе всё сильнее. Наконец, днище осталось совсем на тоненькой шейке – его отогнули, и Палыч залез рукой в бочку по самое плечо и аккуратно, не дыша, большим пальцем правой руки, протолкнул Юриковы причиндалы по одному в отверстие, сначала правое, потом – левое.

Вот с тех самых пор к Юрику приклеилась кличка «Бондарь». А тот самый выигранный червонец и теперь висит у него дома, на стене, в рамочке, под стеклом. На почётном месте.

Кейс номер восемь