— Честно говоря, не вижу необходимости в этом. Пока Чечня сама не купит где-нибудь такую бомбу.

— Вы встречались и с московским руководством. Там, наверху, вам не пытались подсказать, как делать фильм?

— Нет, абсолютно, хотя и с Шахраем, и с Филатовым, и с Сатаровым по этому поводу я подробно беседовал. Как ни странно, на этом уровне решались орг-вопросы: о самолетах, о камерах, о людях, о возможности повлиять на руководство питерского ТВ — чтобы мне была предоставлена техническая помощь. По-моему, только Сатаров позволил себе рекомендацию, чтобы я «присущий мне экстремизм» постарался ввести хоть в какие-то рамки, и то в мягкой форме. Я настолько скандальный, насколько печально известный человек, но все-таки в вопросах серьезных мне доверяют. Ведь я бы мог воспользоваться ситуацией и сделать все что угодно.

— Власти этого наверняка опасались.

— Думаю, что на уровне Филатова, Сатарова, Шахрая не боялись. Потому что знали присущую мне ответственность. Кроме всего прочего, мы выяснили, что не так уж много между нами чужого и непереступаемого.

— Аппаратную для монтажа вам все-таки не выхлопотали?

— Нет, несмотря на официальную просьбу правительства — она исходила от министра Сергеева, который связался с Курковой, объяснял, что это правительственный заказ, но Бэлла Алексеевна решила стоять до конца — она здесь такой маленький Джохар Дудаев. Не понимаю, что ею движет, если есть согласие правительства со мной сотрудничать.

— Итак, ваше отношение к власти изменилось?

— Изменилось в лучшую сторону, конкретно в связи с Чечней. Я увидел первый государственный поступок власти. Но она еще не настолько тверда, чтобы закрепить его, поэтому я насторожен. Я выполнил свой долг и, ясное дело, не жду за это наград или милостей, как год назад. Вот если говорить о гражданском примирении… Там я случайно встретил человека, который руководил моим арестом 4 октября. И мы абсолютно беззлобно друг к другу отнеслись. Даже с теплотой, как и положено на фронте. Так и с правительством сегодня нужны братские фронтовые отношения. Хотя, я в самом начале этих событий написал в письме к Ельцину, что нынешние действия его команды мне дьявольски напоминают действия моих друзей Язова, Крючкова и других. Напоминают неумением справиться с прессой.

— Что вы имеете в виду?

— Самые жесткие репрессивные меры в отношении журналистов и изданий. Потому что в такую минуту каждый из вас должен, прежде чем выдать свою публикацию на страницы или в эфир, увидеть ее глазами того самого солдатика на передовой. Я бы, наверное, удавился от стыда, если бы меня не поняли мальчишки, с которыми я встретился там, на фронте. Вот этот Игорь Григоращенко, который как бы мелькает в эпизоде, но является настоящим героем этого «Ада» — и ада без кавычек. Он, кстати, погиб через два дня после съемки — на том же самом месте. Вот если бы эти люди скорчили гримасу от того, что я сделал, если бы мне в лицо плюнул в 91‑м вильнюсский омоновец — мне было бы больно.

— А если бы, простите, плюнула бы мать убитого литовца, чеченца, русского?

— Утерся бы. Даже не произвело бы особого впечатления.

— Знаете, этой своей незыблемой принципиальностью и готовностью идти на конфликт с кем угодно вы здорово напоминаете еще одного своего политического антипода, который тоже сейчас очень активно действует. Наверное, понятно, о ком идет речь?

— Нет, и о ком же?

— О Сергее Адамовиче Ковалеве.

— Я не вижу никаких принципов у этого старичка. Это нормальный такой юродивый вариант, очень приспосабливающийся, очень хитренький…

— Простите, не слишком ли — в отношении человека, прошедшего лагеря?

— Так вы же не знаете, за что? Вы дело читали? Вы видели, скольких он товарищей заложил?! Так стоит ли говорить про героический нимб?! Нет никакого нимба! Когда расстреливали нас — где был председатель Комиссии по правам человека? Поэтому…

Чечня, 1995 год

— Скажите, вы-то сами читали дело?

— Думаю, что на этот вопрос я вам все равно не отвечу.

— И куда вы теперь — снова в Чечню?

— Думаю, да. Не могу доверить и оставить прессе этот важный вопрос информационого обеспечения. К тому же, повторяю, у меня сложились братские отношения с руководителями операции.

ЧЕЧНЯ: НА ЛИНИИ ОГНЯ