Читаем Поле чести полностью

— Я почти уверен, что это было прежде всего желанием скомпрометировать честнейшего человека в глазах народа. Возможно, это были происки определенных кругов США, да и смонтировать таким образом пленку совсем нетрудно. Но в любом случае — это низость.

Август — сентябрь 1994 года. Съемки на дамбе.

— Александр Глебович, и все же, на профессиональный взгляд, в ваших передачах немало «чернухи»…

— Да, я делаю сюжеты о калеках, об условиях, в которых они существуют, о ветеранах войны, брошенных подыхать под забором, но называть «чернухой» сюжет о немощном старике, живущем в общественном сортире, я бы не решился! Так к «чернухе» можно отнести и нашу работу о германских и советских инвалидах войны. Как живет инвалид-побежденный и как живет инвалид-победитель. Первый обихожен, имеет громадный дом, передвигается на «мерседесе», специально для него оборудованном. А наш, победитель, ютится черт-те где, передвигается на самодельной каталке… Должен был об этом кто-то говорить? Должен!

Кстати сказать, почти всем инвалидам, бомжам и прочим героям, показанным в «600 секундах», в большей или меньшей степени была оказана помощь.

О том же, что сюжеты делались на достаточно высоком профессиональном уровне, свидетельствовало то, что наши репортажи покупались и покупаются западными телекомпаниями. Естественно, после того, как они пройдут наш эфир. Валюту, которую мы выручаем, тратим на свою экипировку. Западу мы оказались интересны и с другой стороны. Из Англии приглашение прислали, из какого-то клуба: дать свое согласие на захоронение в рыцарском склепе. С мечом в руках.

— У себя на родине, кажется, вы встречались с «заботой» прямо противоположного свойства?.. Небезызвестная комиссия по гласности засылала в прокуратуру целые пачки жалоб на вас… Самих вас не удивляло, что вы еще на свободе?

— Да, было проведено серьезное расследование и не самое приятное для нас, потому что представители прокуратуры обращались со мной довольно жестко, буквально соблюдая свои полномочия и обязанности. Были проведены экспертизы — филологические, политологические и еще черт знает какие — практически всего того, что я за предыдущие четыре года сделал, на предмет выявления там призывов к войне, разжигания национальной розни и т. п. Надо сказать, что все экспертизы (а проводились они скорее всего не друзьями) не дали для возбуждения уголовного дела никакого повода — нигде состава преступления найдено не было. И возникла официальная бумага о прекращении проверки за отсутствием состава преступления. В прокуратуру были приглашены люди, которые в течение долгого времени писали мне, и выражения типа «красный подонок» или «фашиствующий ублюдок» были самыми мягкими в этих письмах.

Прокуратура предложила мне возбудить уголовное дело в отношении этих людей за оскорбление чести и достоинства, но я, во-первых, не счел для себя возможным занимать по собственной инициативе столь серьезную организацию разными глупостями. А во-вторых, мне было настолько искренне жаль всех этих людей, что я их всех просто простил.

На этом тогда дело и кончилось, до новых доносов на меня.

— Насколько часто вам приходилось выполнять чьи-то заказы, когда вы делали программу?

— Мне, как и всем, приходилось выполнять заказы, но я брался за их выполнение, только если это не противоречило моим убеждениям. Меня много раз пытались вернуть как бы на нормальную стезю, на бомбежку того, кого надо бомбить, а не того, кого я хочу. Со мной много работали. Но от своих структур (тех, которые стоят за спиной, потому что так не бывает, чтобы не стоял никто, — иначе не удалось бы, так отчаянно хулиганя, просуществовать в эфире 6 лет) заказов не было практически никогда. Они знали, что я всегда все сделаю сам. И даже были убеждены, что меня скорее надо останавливать. Например, эти структуры всегда возмущались моему снисходительному отношению к Жириновскому и требовали прекратить освещение этой фигуры в эфире. А он был мне тогда симпатичен. Как-то подарил съемочной бригаде бутылку водки со своим портретом на этикетке и талоны на бензин (правда, на московскую заправку).

— Александр Глебович, улыбка в конце почти каждой передачи — это было издевательством над кем-то или самодовольством?

— Мне трудно быть серьезным, я человек улыбчивый. В «Вестях» тоже улыбаются, правда, после слов «в Абхазии убито 20 человек». У меня и самодовольство иногда присутствует — в зависимости от текста. А вообще улыбка — хорошая точка в передаче.