Читаем Покурить травку полностью

Она — за стеклянной стеной, всматривается, потом старается привлечь к себе внимание. Машет рукой. Тогда стучит по стеклу. Он ее замечает, улыбается ей и легко машет в ответ. Она знаками показывает, что хотела бы попасть к нему. Он жестами отвечает, что не знает, как ей помочь.

Они в жилой кухне. Опять повторяется похожее действие. Она обходит комнату, поливает растение, тогда садится на тахту и рисует его портрет.

Она: Я сняла эти фотографии Мадонны…

Он: Какие фотографии?

Она: У меня в комнате на стене были фотографии Мадонны. Я их сняла… Когда ты наконец мне достанешь эту травку?

Он: Не знаю. Я спросил у одного типа. Я его давно знаю он бывший центровик-спекулянт, но своеобразный спекулянт. Он мне доставал многие необходимые вещи за разумную цену. Можно сказать, что он честный коммерсант с тягой к художникам и интеллигентам. Он обещал мне раздобыть. Только я не знаю, как это получится.

Она: Один раз можно попробовать.

Он: У тебя это иначе. Ты иной раз куришь. Но мои легкие к дыму не привыкли. Я боюсь, что стану зеленым прежде, чем что-нибудь почувствую.

Она: Это ничего. Ты будешь зеленым, а я почувствую. Я этого хочу, хочу!

Он: Да будет так. Я куплю, мы сядем здесь и будем курить. Сколько это могло бы стоить? Деньги очередной раз почти кончились.

Она: Не напоминай о деньгах.

Он: Тебя это сильно беспокоит что у меня не хватает денег?

Она: Конечно, я хотела бы, чтобы у тебя было много денег. Я хотела чтоб у меня самой было много денег, а нету. Вообще-то я терпеливая. Я настоящий ангел, неправда? Вожусь со старым мужчиной, у которого к тому же не хватает денег.

Он: Ммм…

Она: Не обижайся. В будни я могу обойтись без денег. Только время от времени на меня находит, как-то слишком много скопилось, и когда я не могу себе позволить и то, и то. Тогда я взрываюсь. Но это проходит. Вообще-то раньше я была истеричка.

Он: Тебе кажется, что я жадничаю?

Она: Нет, ты не скупой. Только иной раз это проявляется как то странно. Мы покупаем и то и другое, и вдруг самую последнюю мелочь ты отказываешься купить, ну, какое-то мороженое или сникерс. Иногда раз это меня раздражает, иногда смешит.

Он: Да, на самом деле — сникерс здесь не делает погоду. Но вдруг находит какой-то приступ отчаяния от того, что никогда не хватает денег, что невозможно владеть собой.

Она: Ты принес свои фотографии?

Он: А ты?

Она: Принесла. И диски Гребенщикова и Агузаровой тоже.

Он: Начнем с твоих.

Она: Давай.

Они садятся на тахту в плотную и начинают листать альбом.

Она: Здесь я в школе. Я была такой длинной, плоской девчонкой с белыми ресницами.

Он: Ну, не совсем же с белыми.

Она: Ну, тогда очень светлыми. Я все время очень переживала за свою внешность. Только где-то в конце школы я начала сознавать себя.

Он: Ты — красива.

Она: Нет. Когда я хорошенько сделаю себе лицо, я произвожу такое впечатление. Просто мой тип нынче в моде. Мне своеобразно повезло.

Он: Не знаю. Когда ты в первый раз разделась на хуторе, я подумал эта — самая красивая женщина, которую я знал.

Она: Ты в свою очередь казался мне слишком худым. Я представляла тебя более массивным.

Он: Тебе нравится массивные?

Она: Не знаю, но ты был слишком худой.

Он: Да, я в этот период действительно был худой. И — довольный собой. Мне нравится быть легким. А кто делал эти?

Она: Брат. Это мой предвыпускной период. Мы после уроков ходили по улицам и рисовались, часами сидели в кафе, чтобы увидеть знаменитостей.

Он: И эти?

Она: Они тебе нравятся?

Он: Менее, но они выглядят профессиональными.

Она: Да, их делал профессионал. Он выпивоха, но в общем неплохой старик.

Он: Ты с ним спала?

Она: Пару раз.

Он: Почему?

Она: Не знаю. Он хотел сфотографировать меня без ничего, дал мне выпить для храбрости… Он и сейчас мне иногда звонит, когда плохо себя чувствует.

Он: А ты?