— Марк Твен не о том писал, девушка, — отозвался один из кавказцев. — Совсем не о том, но вы, видно, не поняли.

— Пошел в жопу, — зашипела Лена.

— Заткнись, — сжал зубы Егор. — Короче, забиваем на воспитательные сеансы и расходимся, окей? Я с вами разборки устраивать не хочу.

— Борзый, — констатировал один из кавказцев. — С какого района?

— С Чертаново. Уж поближе, чем то место, откуда вы прикатали, — не выдержал Егор. С этими словами, он подхватил Ленку под локоть и потащил в сторону перехода.

— Братаны, он из этих отморозков-националистов, — услышал Егор у себя за спиной и едва успел развернуться. Двое из троих подошедших ребят навалились на него. Одного удалось пнуть ногой, второй сбил парня на снег. Лена заверещала, третий кавказец, тот самый, который анализировал Твена, попытался её успокоить, вызвав еще более бурную истерику.

Егор, получив кулаков в грудь, резко оттолкнул от себя нападающего и успел подняться до того, как второй кавказец разогнулся и тоже пошел в атаку. Само собой, ему и раньше приходилось драться, но по убеждениям в отношении футбола, а не национализма.

— Хорош, пацаны, — третий член компании нападавших явно не был настроен на драку. — Нам домой пора, сейчас в отделение упекут, кто наших до квартиры поведет?

— Убивал бы… — сплевывает его товарищ, получивший от Егора по лицу.

— Валерьянку пейте, бараны, блин, — огрызнулся Егор, жестко толкнул рыдающую Лену к переходу и поспешил скрыться из виду. Он обещал матери не драться, да и было бы из-за кого: из-за обдолбанной идиотки, впавшей в панику из-за митинга, на котором её даже не было? Нет уж, спасибо.

С Ленкой он в тот вечер закончил все отношения, так что у Егора осталось всего 2 девушки.

По негласной статистике, более 45 % населения России напрямую или косвенно сталкивались с проявлением расизма или национализма на улицах, на рабочем месте или в учебных учреждениях. Более 30 % населения планеты Земля знакомы с понятием «национализм», но не понимают полного значения этого слова. Из-за отсутствия ликвидации безграмотности у такого населения, некоторые граждане склонны неправильно употреблять указанное понятие, что порождает панику, предрассудки и только увеличивает количество конфликтов на национальной почве.

(с) О. Бисмарк

Москва, все еще меньше года до дня Х

— Определением Черёмушкинского районного суда Москвы, вынесение решения перенесено на 21 декабря 2010 года, — судья захлопнула папку, отложив её от себя на расстояние указательного пальца. — Материалы, представленные ответчиками, подлежат изучению.

— Уважаемый суд… — не выдержав, представитель прокуратуры попытался подняться. — При всем уважении, иск был подан много месяцев назад.

— Не надо торопить правосудие, господин обвинитель. Если вы хорошо видите, я тут почти погребена под огромным количеством справок, заключений и выписок, научность которых мне предстоит оценить. Поверьте, несколько недель — не самый долгий срок, на который я могу отодвинуть заседание.

— Извиняюсь, уважаемый суд, — передернулся прокурор, у которого на столе лежала та же самая синяя папка гигантских размеров, в которой находились копии всех представленных ответчиками “доказательств” по делу.

Большую часть из них занимали копии учебников по истории, которые из нормальных школ были давно изъяты, но каким-то образом умудрились остаться на полках государственных библиотек и архивов. Прокурор честно не понимал, кто мог написать такое количество слов на подобную странную тему, однако хуже всего было то, что эти самые устаревшие догматы пытались активно применять в современном мире, да еще и через суд.

— Прокурор продался! — зазвучало откуда-то со стороны. Ответчики попались буйные, ни смотря на свои очень консервативные убеждения. По мнению обвинителя это еще раз доказывало его правоту. “Нельзя таким свободу давать, совсем с ума сойдут”, подумал он.