Но Роберт принес свои извинения. Ему не нравился тот Роберт Блэр, в которого он превращался. Мелочный, по-детски вспыльчивый и неадекватный. Он поедет домой, пообедает, как обычно, с тетей Лин и снова станет Робертом Блэром из фирмы «Блэр, Хэйуорд и Беннет», невозмутимым, спокойным и добродушным.

Когда он вышел к воротам, грохот отъезда Невила уже нарушил воскресный покой, а Марион собиралась закрывать ворота.

– Сомневаюсь, чтобы епископ одобрил транспортное средство будущего зятя, – сказала она, глядя вслед летевшему по дороге ревущему объекту.

– Хлопушка, – едко ответил Роберт.

Она улыбнулась.

– По-моему, это первый остроумный каламбур, который я слышала в жизни, – сказала она. – Я надеялась, вы останетесь на обед, но в некотором роде я даже рада, что этого не случилось.

– Неужели?

– Я сделала тесто, но оно не поднялось. Повар из меня ужасный. Я четко следую рецептам, но хорошо получается крайне редко. Меня даже шокирует, когда что-то получается. Так что лучше вам отведать яблочного пирога вашей тети Лин.

И Роберт внезапно и вопреки логике пожалел, что не останется, чтобы разделить с ней «тесто», которое не поднялось, и стать наряду с готовкой предметом ее мягких насмешек.

– Завтра вечером я сообщу вам, как обстоят дела в Ларборо, – небрежно сказал он. Коль скоро разговор с ней не дошел до обсуждения кур и Мопассана, придется ограничиться делом. – И позвоню инспектору Хэлламу, справлюсь, не сможет ли кто-то из его людей периодически заглядывать во «Франчайз». Просто чтобы, так сказать, выставить напоказ форму и отбить охоту сюда лезть.

– Вы очень добры, мистер Блэр, – сказала она. – Представить не могу, что было бы, если бы мы не могли на вас опереться.

Что ж, раз он не молод и не поэт, так хоть костылем побудет. Унылая штука, к которой прибегают только в чрезвычайных обстоятельствах, но штука полезная; все-таки полезная.

<p><strong>Глава 11</strong></p>

В понедельник, в половине одиннадцатого утра, Роберт сидел перед дымящейся чашкой кофе в кафе «Карина». Он начал с «Карины», потому что стоит подумать о кофе, как на ум приходит именно «Карина», где в лавке на первом этаже витает аромат обжаривающихся бобов, а наверху за маленьким столиком можно отведать сам напиток. Коль скоро сегодня ему предстоит не единожды пить кофе, лучше начать с хорошо сваренного, пока он в состоянии различать его вкус.

В руке он держал газету «Эк-Эмма», открытую на фотографии девочки, смутно надеясь, что кто-нибудь из официанток обратит на нее внимание и скажет: «Эта девочка приходила сюда каждое утро». К его изумлению, кто-то аккуратно забрал у него газету. Роберт поднял голову и увидел официантку, смотревшую на него с доброй улыбкой.

– Это пятничный номер, – сказала она. – Вот возьмите новый. – И она протянула утренний выпуск «Эк-Эммы».

Он поблагодарил ее и сказал, что с радостью прочтет свежий номер, но и пятничный предпочтет оставить себе. Эта девочка, та, что на первой полосе пятничного номера, когда-нибудь приходила сюда выпить кофе?

– О нет, мы бы ее вспомнили. В пятницу мы все обсуждали это дело. Надо же, как ее избили.

– Думаете, избили?

Она озадаченно посмотрела на него:

– В газете так написано.

– Нет, в газете написано то, что сказала сама девочка.

Официантка явно не понимала, к чему он клонит. Вот и демократия, которую все обожествляли.

– Они бы не стали печатать эту историю, будь она неправдой. Потом проблем не оберешься. Вы сыщик?

– Иногда, – ответил Роберт.

– Много вам платят в час?

– Меньше, чем хотелось бы.

– Так я и думала. Наверное, это потому, что у вас нет профсоюза. Если нет профсоюза, нет и возможности отстоять свои права.

– Совершенно верно, – сказал Роберт. – Посчитайте, пожалуйста.

– Хорошо, сейчас принесу счет.

В «Паласе», новейшем и самом большом из кинотеатров, ресторан находился на том же этаже, что и балкон, ковры там были такие толстые, что о них можно было споткнуться, а свет таким приглушенным, что все вокруг выглядело грязным. Скучающая официантка – крашеная блондинка с неровным подолом юбки и жвачкой за правой щекой – приняла заказ, не глядя на него, и пятнадцать минут спустя поставила перед ним чашку водянистой жидкости, по-прежнему не позволяя себе удостоить его хотя бы взглядом. Поскольку за проведенные здесь четверть часа Роберт установил, что подобная манера поведения характерна для всего местного обслуживающего персонала – очевидно, все они планировали в скором времени стать звездами кино и считали ниже своего достоинства обращать внимание на провинциальных клиентов, – он заплатил за невыпитую жижу и ушел.

В другом крупном кинотеатре – «Касл» – ресторан открывался не раньше второй половины дня.

В «Фиалке» – повсюду пурпур и желтые занавески – никто девочку не видел. Роберт, отринув условности, спросил напрямую.

На втором этаже универмага «Гриффон и Уолдрон» был час пик, и официантка рявкнула: «Не мешайте работать!» А администраторша, окинув его рассеянным и подозрительным взглядом, сказала: «Мы никогда не даем сведений о наших посетителях».