Читаем Похищение Европы полностью

Беспорядок на столе скрашен уютным полусумраком, разбавленным только местным светом нарочито слабой настольной лампы. Ряды книг в шкафу у дальней стены затушёваны тенью. Комнатные тапочки брошены посередине комнаты. Командор ногой сдвигает их к стене, ставит стаканы в круг жёлтого света под светильником.

– О.Генри? – берёт со стола нагретую лампой накаливания книгу. – Я в молодости фанател от его рассказов, – пролистывает страницы, выпуская их из-под большого пальца и заставляя мелькать, как банкноты в счётчике купюр, одобрительно подмигивает мне. – Правильным путём идёте, товарищи!

Разлив пиво по стаканам, дядя Павел придвигает стул, садится на него верхом справа от меня.

– С чего начнём?

Командор подвигает с другой стороны табуретку.

– Пусть малой решает.

Но не успеваю я выбрать из развернувшейся панели закладок какой-нибудь сайт, как посиделки прерывает тётя Лариса:

– Эй, мужички-и, – вместе со скрипом входной двери раздаётся из прихожей её голос. – Вы здесь?

Командор срывает со стола бутылку, прячет её за стол, сердито шепчет мне:

– Ты что дверь не закрыл?

– Так вы последний заходили, – я задвигаю свой стакан и стакан Командора в сумрак за монитор.

Окно распахнуто настежь, сквозняк от раскрывшейся входной двери вздувает шторы, шелестит ядовито-жёлтыми стикерами-напоминалками наклеенными на стену над компьютерным столом, отчего кажется, что они собираются взлететь к потолку, в жёлтый круг света от настольной лампы.

Дядя Павел ставит свой стакан на системный блок, стоящий в боковой ячейке компьютерного стола, двигает его глубже в тень, подмигивает мне.

– «Какая женщина» пришла.

Когда я был мелким, учудил на дне рождения тёти Ларисы. Все поздравляли её, дарили подарки, а про меня забыли: не поставили даже на табуретку, чтобы услышать от меня что-то вроде «Нашей Тани». Чтение стишков с табуретки мне страшно не нравилось, – хоть и мелкий был, а понимание того, что я не пудель дрессированный имелось. Но в тот раз так обидно стало, что я сам по доброй воле взобрался на четырёхногий постамент.

Долго кашлял, привлекая внимание шумной и безразличной ко мне публики. Потом раскланялся как заправский исполнитель, артистично задрал кверху подбородок и, расставив в стороны руки, запел, вернее, заорал писклявым козлетоном. А знал я тогда единственную песню, вернее одну строчку из неё, но, нисколько не смущаясь, пустил эту строчку по кругу, пока не охрип.

«Ах, какая женщина, какая женщина, мне б такую», – я так орал и фальшивил, так старался понравиться, что все от смеха чуть ли не лбами стучали об края стола. С тех пор старики периодически напоминают мне о той гастроли, не забывая при этом иронично подмигивать.

Не помню, как выглядела тётя Лариса в те времена, но сейчас она даст фору всем своим сверстницам. Как не зайдёшь вечером к ним с Командором, у неё либо лицо блестит от крема, а она подушечками пальцев осторожно постукивает себя под глазами, либо голова повязана платком, – что-то типа маски для волос, или как это у них там называется? Иногда просит найти в интернете комплекс новомодной утренней гимнастики или рецепт похудения от Малышевой.

Говорят, когда муж и жена много лет живут вместе, они становятся похожи друг на друга. Командор и тётя Лариса похожи, особо роднит их хитринка в глазах и не стариковская готовность к шуткам. Оптимистичная такая парочка.

– Опять Гондурас беспокоит? – «Какая женщина» поочерёдно оглядывает нас, обмахиваясь как веером номером «АиФ». – Смотрю, пивком балуетесь?

– С чего взяла? – округляет невинные глаза Командор.

– А анчоусы так… – она пренебрежительно шевелит пальцами, берёт из пакета кусок рыбы, откусывает с самого кончика. – На сухую грызёте?

– А на сухую это преступление?

– Не преступление, но колпачок от бутылки я бы на вашем месте спрятала. Кто-то утром жаловался, что у него желудок болит. Или мне показалось?

Командор берёт со стола колпачок от пивной бутылки, небрежно подбрасывает его в ладони и бодро расправляет спину, отчего его голова поднимается над скошенной из-под абажура размытой границей света, вязнет в густых тенях, – будто в фотошопе потянули в обратную сторону ползунок освещённости.

– Это не тебе, это мне показалось, что болит. Ложная тревога.

Тётя Лариса плохо говорит по-молдавски, поэтому общаемся мы с ней только на русском языке. С Командором я тоже разговариваю на русском, а с дядей Павлом на румынском…

Стоп! Не забывать о политкорректности!

Политкорректность по-молдавски, это когда ты называешь в одной компании наш язык молдавским, а в другой – румынским, чтобы никому обидно не было. Оказывается, и такое бывает: язык, которому сотни лет, никак не может определиться, как ему называться.

Одни говорят, что молдавский язык это такая же глупая выдумка, как и современное Молдавское государство. Другие твердят, что в те времена, когда Штефан чел Маре говорил и писал на молдавском и был властелином Молдавского княжества, Румынии и румынского языка даже в проекте не было. На этой почве и поселился в душах разлад.