Читаем Пой, Изабель! полностью

– Нет. Она всегда говорила просто,– Изабель… и больше ничего. И еще она просила меня поминать в молитвах эту Изабель, над которой, мне показалось, нависла смертельная опасность…

– Как вам кажется, мать настоятельница, она живет в Анноне?

– Вряд ли, месье. Мадам Ардекур никогда не говорила: "Изабель мне призналась" или "Я видела бедняжку Изабель"; но всегда: "Изабель написала мне", "я беспокоюсь об Изабель".

– Бесконечно вам благодарен, мать настоятельница.

Образ Изабель, о которой что-то слышали, но которую никогда не видели, начинал преследовать меня все больше и больше.

* * *

В этот же вечер я вернулся в Лион. Меня принял Дивизионный комиссар. Выслушав мой рассказ о мадмуазель Ардекур и мнение врача о погибших, он произнес:

– Со своей стороны, Лавердин, я позволил себе запросить отчет о вскрытии. Так вот, все пули, извлеченные из тела мадам Ардекур и головы ее мужа, были выстрелены из пистолета Токарева

Когда я окончил читать отчет, господин Агрийи спросил:

– Ваше мнение?

– Признаю, господин Дивизионный, что все указывает на убийство и последующее самоубийство. Все, кроме того, что я узнал о господах Ардекур во время расследования.

– Я хорошо понимаю ход ваших мыслей, Лавердин, и думаю, будь я на вашем месте, у меня появились бы такие же сомнения. Но все же не нужно забывать о том, что мы служим правосудию, и должны подчиниться логике фактов. Продолжайте расследование. Я, в свою очередь, предупрежу прокурора о своей ответственности за это, во избежание неожиданных осложнений. Сегодня вторник. Давайте договоримся, что если через неделю, в понедельник утром, вы не сможете представить мне веских доказательств или хотя бы обоснованных предположений для официального открытия дела, нам придется признать официально принятую версию! Вы согласны?

– Согласен, господин Дивизионный комиссар.

Когда я уже собирался уходить, господин Агрийи сказал с улыбкой:

– Позвольте вам напомнить, Лавердин, что слезы красивой девушки никогда еще не считались неоспоримым доказательством.

* * *

Вернувшись на следующий день в Сент-Этьен, я пригласил пообедать вместе со мной комиссара Претена. Обед в ресторане Кло-де-Лила был отличным, и с моей стороны это было дружеским вознаграждением человеку, который помогал мне в этом деле. После обеда он предложил мне зайти к нему на работу, чтобы угостить меня какой-то необыкновенной сигарой.

Не успели мы перешагнуть порог комиссариата, как какой-то полицейский бросился к нам:

– Господин комиссар, здесь одна женщина вот уже более часа очень настойчиво просит, чтобы вы ее приняли. Настолько настойчиво, что мы ничего не можем с ней поделать.

Говоря это, он кивнул в сторону полной женщины лет пятидесяти, которая горячо и настойчиво убеждала в чем-то своего собеседника. С первого взгляда мне показалось, что она деревенская жительница, но я ошибся: она сообщила, что живет в Сент-Этьене более тридцати лет.

Претену ничего не оставалось, кроме как уступить ее напору.

Войдя в кабинет, женщина начала с того, что подвела итог ранее сказанному ею:

– И все таки, это не так уж плохо!

Комиссар сухо попросил ее сесть и назвать свое имя:

– Триганс… Вдова Марта Триганс.

– Что вы хотите?

– Чтобы со мной поступили по закону!

– Простите?

– Я хочу, чтобы мне вернули мои деньги!

– Какие деньги, мадам?

– Которые я доверила господину Анри!

– Кто такой господин Анри?

– Господин Анри Ардекур, черт возьми!

Претен сделал мне знак, но в этом не было никакой необходимости, потому что я и так насторожился, услышав эти слова. Комиссар продолжал:

– Успокойтесь, мадам, и расскажите все по-порядку.

Она, казалось, смягчилась.

– Должна поставить вас в известность, господин комиссар, что вот уже почти тридцать лет я содержу кафе-ресторан по улице Роже-Салангро. И у меня была хорошая клиентура: люди небогатые, но все же не считающие каждый сантим. Я никогда не готовила сложных блюд, но то, что я делала, было вкусно. Служащие, коммерсанты приходили иногда очень издалека, чтобы поесть у "матери Марты",– так они меня называли. Когда я пятнадцать лет назад потеряла мужа, мне стало трудно одной вести дела, ну а сейчас-то мне уже за пятьдесят. Поэтому, я решила отойти от дел и вернуться в родные места, в Бесса.

– Я не очень понимаю роль господина Ардекура в этом деле…

– Постойте, постойте! Я уже говорила, что собралась отойти от дел и продать свою собственность. Итак, три месяца тому назад я обратилась к господину Анри.

– Почему именно к нему?

– Да потому, черт возьми, что я его знала, и у него была хорошая репутация.

– Он нашел вам покупателя?

– Да, им оказалась крестьянская семья по фамилии Фажа, которая хотела попробовать начать дело в большом городе. Восемь дней назад они уплатили деньги. Двадцать миллионов старых франков[4]. У этих людей было чем заплатить. Только они не доверяли банковским чекам и все оплатили наличными.

– И что же?