Читаем Пограничник (том 2) полностью

Я выругался. И почему-то узрел в произошедшем уши Аквилеи и Магдалены. Ибо им такой расклад больше всех выгоден. Ирония: я собирался их доить, наказывая за былое, конфисковывая идущий из их портов «контрабас». Но они, видимо, подали здравую идею триумвирату Картагены, чтобы уже они собирали с меня «контрабас», то есть военный трофей. Думаю, что триумвирату точно помогли, сам женсовет мог и не сообразить о такой заподлянке. Ибо по ощущениям, ну не собирались они мне мстить! Не настолько изящным образом. Благородные — чёткие и прямолинейные; силой меня подловить, что-то мне сжечь, уничтожить, ограбить…Вот это — за здрасьте! Но лично моё чтобы было! Чтобы отомстить поруганной честью за поруганную честь! А как сейчас, на грани, захватывая корабли третьей стороны, не участвующей в нашей разборке, с риском ссоры с безбашенными отморозками с Севера… Тут явно работали тонкие купеческие мозги, причём мозги из-за предела Картагеники — свои бы побоялись герцога ТАК подставлять.

— Ну, сучье отродье, я вам устрою!

Я встал, тяжело задышал, прошёлся по комнатке. Хотелось запылать, но кругом, блин, дерево. Жаль.

Наконец, пришёл в себя, сел.

— Не полыхнул! — констатировал Йорик. — Растёшь.

— Стараюсь, — буркнул я. Откинулся на спинку стула (кресел тут пока нет), припадая к кубку «Южной принцессы».

— Это «прилёт» за Магдалену от Аквилеи, и заодно за Феррейрос, — пояснил для него. — Сеньоры горожане меня на место ставят, намекают, что с ними так грубо, как с Феррейросом, играть не пройдёт.

— Думаешь, там есть связь? — нахмурился Йорик.

— Угу. — Вытер губы. Дрянь вино, надо втык Никодиму завтра сделать. — Хотят, чтобы я зерно к ним вёз и у них грузил. Оно будет моим по накладным, деньги мне, но для таможни уже аквилейское и магдаленское. А они своё на погрузке получат, даже цену не станут задирать, «по-братски», пока у нас синдикат и афёра. Я им ещё ножки целовать буду должен, что подставили плечо в тяжёлый момент.

— Глубоко мыслишь! — похвалил Йорик. — Но делать-то что? Здесь около сотни кораблей. У нас пирсов не хватит, всё загрузить во время перемирия. Завтра-послезавтра, как город заложим, так и начнём. И будем молиться, чтоб степняки дольше не нападали. И корабли будут гружёные ждать. Хоть у нас, хоть в Магдалену уйдут, хоть в Мериду — там ближе, быстрее пройдут.

Я отрешённо замотал головой. Ну да, держать корабль гружёным, под парами, не то же самое, что вытащить его на берег и в ус не дуть. Что угодно может произойти.

— Ночь уже, — выглянул я в мутное слюдяное окно (роскошь), через которое не было видно звёзд. — Завтра придумаю. Не уеду, пока не придумаю — точно! Потому, что без решения этой проблемы ну вот вообще всё, что затеял, не бьётся! — Я бы завёлся не на шутку, но навалились усталость и апатия. — Нахрен тогда и порт, и гильдия стали, и договор с Северянами?

— Да, ложись-ка ты, граф, и правда… — Йорик поднялся, и на шатающихся ногах, пошёл к выходу. — У тебя голова ясная, и с утра ещё яснее должна быть. Может ты в бою во второй линии держишься, и кое-кто в войске тебя украдкой трусом называет, вот только ни разу не трус ты. — Слова из уст этого вояки польстили. Такие, как он, на лесть не размениваются. — Просто головой берёшь, а не маханием железа. Вот и бери головой дальше! А железом мы, так и быть, за тебя помашем. Хорошей ночи, с-си-ик-ятельство!..

Ушёл. Я закрыл за ним дверь — не поленился. Выглянул — там вроде ко мне очередь из феечек, скрасить ночь, была. Но нет — покривился, закрыл и пошёл спать. Уж сильно устал. А после самой настоящей устроенной тут русской бани просто валюсь с ног.

Подошёл к кровати — а вот кровать сделали зачётную, не зря феечки у двери ждут. Еле-еле разделся — движения были скованные. В голову всё лезли мысли. Самые разные. Чё я не как господь бог — махнул рукой, и сразу города нет? Как Содом и Гоморра? Там просто педики были, а тут хоть и не в очко долбятся (но я могу всего не знать, подписываться не буду), но педики ещё хлеще библейских!

Картагена… Грёбанный Карфаген! Мать его в задни…

Уснул, едва коснувшись подушек. Ну и правильно.

* * *

С утра разбудил ярл Йорик. Бодрый как огурчик — аж завидно!

— Граф, кончай дрыхнуть! — проревел он на всю избу. — Разговор есть.

— Весь внимание… — потянулся я и принялся надевать рубаху. Йорик посмотрел на это равнодушно, но не заметить не мог:

— Слуг, значит, игнорируешь?

— Я что, старый и немощный, одеться-обуться сам не могу? — фыркнул я в ответ.

Он пожал плечами — «не моё дело». Ну да, блажь владетельных донов она такая. Сам он, наверняка, уже обзавёлся слугами, которые с утра его одевают. Статус, положено так, чо.