— Как отец там живёт? — спросил какой-то незнакомый человек, сидевший у председателя в кабинете.

Но Андрейке некогда разговаривать: у него опять есть срочное задание и ему надо спешить к кошаре.

— Беда хорошо живёт! — на ходу бросает он и пулей выскакивает из правления.

Он уже не слышит, как Фёдор Трифонович, смеясь, говорит:

— Это он от бабки Долсон научился. Та ведь всегда, если надо сказать «плохо», скажет — «беда плохо», если «хорошо», то тоже — «беда хорошо». Вот тут и разберись…

Заботливый хозяин

Рамы для кошары, как и обещал Фёдор Трифонович, привезли поздно вечером.

Оказалось всё очень просто. И как это раньше Андрейка не догадался? В разных местах крыши раздвинули солому и на жерди положили рамы.

Утром Андрейка пришёл в кошару и убедился: там светло. Отец рано угнал отару в степь, оставив в кошаре несколько овец, которые по всем приметам должны не сегодня-завтра объягниться. Андрейка потолкался между овцами, заглянул за перегородку. Там уже, нетвёрдо переступая на длинных непослушных ножках, ходили два новорождённых ягнёнка. Они часто тыкались мордочками в землю и жалобно блеяли.

Вот как вовремя построили кошару! Иначе этой ночью ягнята бы родились в степи.

По пятам Андрейки ходила Нянька. Она сегодня была недовольна — может быть, потому что хозяин не обращал на неё внимания. Андрейка взял на руки ягнят и понёс их во двор. Овца-мать жалобно блеяла. Кошара уже со всех сторон была огорожена забором из тонких жердей, и в дневные часы овцы могли свободно разгуливать по просторному двору. Вовсю светило солнце, хотя с утра ещё было прохладно. Андрейка сел на землю, зажал в коленях ягнят; на них почти не было шерсти и проступала розовая кожа. Ягнятам было холодно, и они мелко дрожали. Нянька старательно облизывала шершавым языком маленькие головки ягнят.

— Пойдём в юрту, — сказал Андрейка ягнятам.

Но они не поняли, поняла только Нянька. Она волчком завертелась вокруг Андрейки и в восторге, поднявшись на задние лапы, передние положила на плечи своему другу.

— Нянька дура! — презрительно, сквозь зубы, процедил Андрейка.

Нянька сразу сделалась меньше ростом, подобрала хвост и поплелась за хозяином на почтительном расстоянии.

В юрте Андрейка раскинул около железной печки мягкую, выделанную овчину и положил на неё ягнят. Он подкинул в печку сухого кизяка, и через несколько минут в юрте стало тепло. Нянька развалилась около овчины, и ягнята, разомлевшие в тепле, уткнувшись носами в пушистый живот Няньки, спали.

Бабка Долсон как-то рассказала Андрейке, что раньше, давным-давно, у неё была совсем холодная и бедная юрта. Огонь разводили прямо на земле, от дыма было больно глазам. На деревянных решётках юрты лежали старые овчины, куски кошмы, рваные остатки одежды. Ветер свободно гулял по юрте. А теперь у Андрейки юрта покрыта толстым войлоком, никакой ветер её не пробьёт; на кирпичах стоит железная печка с железной трубой — весь дым уходит в небо. Днём в юрте светло — по бокам двери вставлены две рамы со стеклом. И на земляном полу лежат дощатые щиты, по ним можно ходить босиком. Стол, деревянные скамейки около него очень маленькие, но ведь и юрта небольшая; а в ней много разных вещей: буфет для посуды, две железные кровати, сундук для одежды, столик, а на нём — радиоприёмник…

Правда, приёмник давно уже молчит. Отец ездил в сельпо покупать для него батареи, но батарей там не было. Это очень обидно, потому что в юрте теперь скучно, особенно когда Андрейка остаётся один.

Андрейка подошёл к приёмнику, начал вертеть ручки, но всё бесполезно. Если бы в юрте было электричество, как в селе, тогда приёмник заговорил бы без батарей. А в сельпо Иван Кириллович — такой пьяница и лентяй — не хочет, чтобы в юрте у Андрейки заговорило радио. Надо Ивана Кирилловича убрать из сельпо, тогда будут батареи. Так говорит отец, так думает Андрейка.

— Лежи тут, — шепнул Андрейка Няньке в самое ухо.

Собака приоткрыла один глаз и вильнула хвостом. Нянька всё понимает. Вот, например, какая собака сообразит отодвинуть ягнят подальше от раскалённой печки? А Нянька поднимается на лапы, берёт зубами овчину и оттаскивает её вместе с ягнятами, потом ложится поудобнее и осторожно кладёт лапу на спящего ягнёнка.

«Бе-еда-а умная Нянька!» — ухмыляется про себя Андрейка и выходит из юрты. Он лезет пальцем себе в рот и щупает зуб. Мать не велит трогать зубы, но Андрейка никак не может удержаться. Зуб шатается — наверно, скоро выпадет. У бабки Долсон тоже выпадают зубы и почему-то не растут новые. А у отца и матери все зубы на месте. Почему так бывает? Этого ещё Андрейка не знает. Да и некогда ему думать: дел сегодня по горло. Во-первых, надо накормить Рыжика и козу Катю, задать сена овцам в кошаре, а во-вторых, подмести хотон. Потом Андрейка сварит баранину без соли. Солить он не умеет, обязательно лишнего насыплет, а поэтому сама мать посолит, когда вернётся к обеду. Потом… Но стоило Андрейке переступить порог юрты и посмотреть в степь, как он сразу обо всём забыл.