Найти беглеца оказалось не таким ух сложным делом. Конечно, здорово мешают туннели. Приходится следить за поездом, уворачиваться от встречных потоков воздуха и горных склонов, да еще выискивать выход из туннеля, где должны вновь показаться локомотивы. Пилоту моего вертолета не позавидуешь. Но у меня не было времени ждать, когда сцепка выскочит на равнину. Туда сейчас мчатся полицейские со всей округи, а Мэнхейм — это моя добыча.

Я приказал Конлэну спуститься на веревочной лестнице к поезду, прыгнуть на первый локомотив и остановить сцепку. А там уж мы сойдемся с этим ублюдком один на один…

Конлэн завис над беглецом, приготовился… Прыжок! Он попал точно на крышу первого локомотива, но, видимо, на самый ее край. Не учел обледенелость, наверное… Словом, зашатался, упал — и бешеная скорость беглеца бросила Конлэна прямо на лобовое стекло второго локомотива, которое он разнес вдребезги своим телом. Секунду он лежал лицом к лицу с Мэнхеймом (наверное, он уже был мертв в ту секунду), а потом тело Конлэна соскользнуло под колеса локомотива. И я увидел, как по колее потянулась красная полоса между рельсов…

— Вонючее дерьмо!

Это Мэнхейм. Он высунулся сквозь остатки лобового стекла и начал кривляться, как марионетка в кукольном театре.

— Ты видел, Рэнкен?! Ты это видел? Ну, давай же, Рэнкен!

Я улыбнулся и натянул очки против ветра и снега. Теперь я готов! Мне повезет больше, чем бедолаге Конлэну. И я шагнул из вертолета на лестницу:

— Давай, Рэнкен! Спускайся! Поезд вновь исчез в туннеле, но мне показалось, что я слышу этот, будто доносящийся из преисподней, голос:

— Тебе никогда не удастся вернуть меня, Рэнкен… Только попробуй! Попробуй! Ты живым меня не возьмешь, молокосос!

Я спускался по лестнице под вопли Мэнхейма, предвкушая удовольствие от предстоящей расправы.

— Что случилось, Рэнкен? Тебе дьявольски не повезло. Ты проиграл! Тебе не повезло! Ты слышишь меня? Ну, давай же… Останови этот поезд, Рэнкен! Ты слышишь меня? Тебе никогда не удастся остановить его! Слышишь, подонок?! Это я говорю тебе! Слышишь меня, Рэнкен?! Я же говорил тебе, что вырвусь на свободу! И я сделал это! Вот он я — на свободе! Как я ненавижу твою рожу, ублюдок! Иди же ко мне, спускайся! Все равно я выиграл! Выиграл!!!

Он орал и дергался, будто управляемый невидимыми мне ниточками, размахивал кулаками. На одно мгновение за его спиной промелькнули еще два лица. Видимо, Бак Логан и та девчонка-железнодорожница. Представляю, что эта парочка с ней вытворяла…

— Я хочу, чтоб ты спустился ко мне, Рэнкен! Спускайся! Прыгай сюда! Вот он я! Я живой, а у тебя кишка тонка! Спускайся, Рэнкен! Рэнкен, ты слышишь меня? Тебе никогда не остановить этот поезд. Никогда! Потому что он мой, понял?! Он — это я, ты понимаешь меня, Рэнкен? Я выиграл, Рэнкен! Выиграл!

И опять беглец исчез в туннеле, черт бы побрал эти кротовые норы!

ФРЭНК БЭРСТОУ

Я ничего не понимал. Кто-то что-то рассказывал, кто-то о чем-то спрашивал… Я сидел, тупо уставившись в экран телевизора, и ни о чем не думал. Просто вертел какой-то клочок бумаги. Вдруг до моего сознания дошли несколько слов. Диктор комментировал какие-то события из области чего-то космического:

— ..Количество чрезвычайно сложных экспериментов как минимум удвоится к моменту запуска в следующем месяце англо-французского метеоспутника. По словам руководителя проекта мистера Хогана, можно дать высокую оценку уровню подготовки к запуску группы Джонстона…

Я повернулся к шефу:

— И все-таки я не понимаю, как все это случилось! Почему мы не смогли остановить его? Со всем нашим хламом и мусором! Я имею в виду, со всей нашей высококлассной техникой…

Макдональд неуверенно развел руками:

— Знаешь, Фрэнк, не все можно объяснить в этом мире…

БАК

Я понял, что пришел конец нашему путешествию. На моих глазах Рэнкен спускался по веревочной лестнице к первому локомотиву, и я понимал, что ненависть, которую он испытывает к Мэнни, придает Рэнкену силы. А это значит, что он остановит поезд. И убьет Мэнни. Но не здесь, а в Стоунхэвне. И как бы Мэнни сейчас ни орал…

Вдруг локомотив здорово тряхнуло. Мэнни обернулся к нам:

— Что это было? Что случилось? У нашей красотки затряслись губы и слезы ручьем хлынули из глаз:

— Они на нас наплевали. Они перевели нас с главного пути в тупик.

— И что это значит? — спросил я ее. И она, глотая слезы, ответила:

— А это значит, что в любую минуту мы можем разбиться. Девчонка вся затряслась и прошептала мне:

— Обними меня. Я не хочу умирать в одиночку… Мне стало жаль ее, и я попробовал успокоить, как мог, и ее, и себя:

— Да ладно, все будет в порядке. Она закивала головой:

— Да, да… — и залилась пуще прежнего. Я тоже готов был разреветься и добавил:

— Все будет просто великолепно. Но эта фраза вышла у меня какой-то неутешительной. Мэнни, видимо, надоело слушать наши всхлипывания:

— Каждый из нас умирает в одиночку, — и он опять высунулся в разбитое окно: