— Эй, помощник! Конлэн, что скажешь?

— Мне кажется, надо облететь шоссе.

— Пилот, твое слово?

— Надеюсь, Конлэн, ты это не серьезно? Боже мой, говорю я вам: не могли эти ублюдки уйти так далеко. А если мы еще хоть немного повисим в воздухе, то отморозим свои задницы ни за что, ни про что…

Он такой же, как все. Никто не верит в способности Мэнхейма. Ладно, я прощаю им это неверие, потому что они все сосунки по сравнению с ним.

— Заткнись, малыш, и смотри лучше на ледник. Этот парень… я вам скажу, а вы уж поверьте мне… этот парень делает все то, что сделал бы я, если бы был на его месте…

МЭННИ

У Логана шило торчит в заднице. Это точно. Как только запрыгнули, он сразу заерзал:

— Мы едем! Черт побери, мы едем! Спасибо тебе, Господи!.. Вот черт, а! Мы едем-едем-едем… Скажи, Мэнни… А правда, мы с тобой отличная команда, да? Скажи, Мэнни, правда?

Вместо того чтобы навострить уши, он все языком трепал. Оставит он меня в покое или нет, малолетка несчастный?! Я увидел, как два железнодорожника побежали зачем-то в нашу сторону, они кричали что-то, но я не расслышал что. Впрочем, нас они видеть не могли, а остальное меня не волновало. Я только на всякий случай сказал:

— Что-то произошло… Что-то не так… Логан прыгал от радости:

— Да ладно тебе, Мэнни. Успокойся. Там машинисты есть, они знают, что делают… Клянусь дыркой моей маленькой Мэри!

И запел себе под нос:

— А у моей маленькой Мэри есть одна маленькая дырка…

Мелодия знакомая, но он так канючит, что я не могу понять, где слышал ее.

— Бак, что это ты напеваешь все время?

— Мэнни, ты чего?! Это же классика, старина! «А у моей маленькой Мэри есть одна маленькая штучка…» В войну наши летчики пели, когда в воздухе были. Все равно что пароль. Мне дед рассказывал.

— А у тебя дед во Вьетнаме был?

— Да нет… В ту войну. С японцами. А мою малышку зовут Мэри. Вот я ей и пел всегда: «А у моей маленькой Мэри есть одна маленькая дырка…» Она очень смеялась. — Он помолчал секунду и добавил:

— А мы тоже летчики, правда, Мэнни? Наш паровозик будто по воздуху летит…

Скорость в самом деле приличная. Что-то подозрительное во всем этом…

— Бак, тебе не кажется, что пришло время осмотреть другие вагончики?

Логан расплылся как ребенок:

— Улыбнись, приятель! Мы же на свободе… Ну?

— Ты так считаешь?

Хотел бы я в это верить. Стрелки всех приборов стоят на месте. Значит, здесь ничего не работает? Надо бы все же перебраться в другое место — туда, где было бы ясно, что к чему.

— Послушай, Мэнни… Я хочу, чтоб ты знал, Мэнни… Я очень горжусь, что я твой партнер и помощник…

Ну, это уж чересчур, надо поставить его на место:

— Знаешь, малыш, я, конечно, ценю то, что ты сделал… Но никакой ты мне не партнер, понял? И не гордись собой. Мне это не нравится. Посмотри на свои татуировки. Ты будешь показывать их кому-нибудь другому. Им самое место у бассейна в Акапулько…

Я опять задел его самолюбие. Очень больное самолюбие.

— Что я такого сделал, что заслужил все это дерьмо, которое ты сейчас льешь на меня?

Он обиделся, видали такого?! Молокосос!

— Да ничего ты не сделал! И ни черта ты не понял! И сейчас не понимаешь, что вертеться около меня просто глупо. Потому что я объявил войну всему миру, а это значит — каждому в этом мире. И если ты подвернешься под горячую руку — то и тебе перепадет…

— За меня не бойся. Мне ничего не перепадет, дружище… Ох, он так ничего и не понял…

— Я всегда говорил, что насильники все туповатые малость. Трахаться — дело нехитрое… Логан взорвался от злости:

— Никакой я не дерьмовый насильник. С чего ты взял, приятель?

— Да прочитал. В тюряге, в твоих документах написано, что насильник. Два года назад сел за изнасилование…

— Да это только формально считалось изнасилованием. Потому что ей исполнилось всего лишь пятнадцать лет, а мне побольше было. Родители у нее — свиньи…

— Формальность или нет, но называется изнасилованием…

У меня не было ни малейшего желания продолжать с ним беседу на эту тему. Он это почувствовал, замолчал, заходил по тамбуру взад-вперед и неожиданно открыл дверь. Я подскочил и захлопнул ее.

— Малый, что с тобой? Ищешь компанию, чтоб сдохнуть не в одиночестве?

Он опешил, даже испугался и не сразу пришел в себя.

— А что, Мэнни? Ты что, считаешь, что за нами кто-нибудь наблюдает? Или что-то другое, Мэнни?

— Ничего я не считаю…

И я сполз на пол. Надоел мне этот тип! Да еще рука раненая разболелась… Летим мы, действительно, с бешеной скоростью. Я попытался прикинуть, посчитав по некоторым дальним точкам, — вышло более шестидесяти миль в час. Причем скорость все росла и росла. Куда машинист торопится? На тот свет, что ли…

— Знаешь, Мэнни…

Видно, отходчивый парень, этот Логан. Да и молчуном его не назовешь…

— Слушай… Я тут вспомнил про тот банк, который ты обчистил… Тогда, в Рено… Я в это время в колонии сидел, для несовершеннолетних. Приятель, это было гениально! Просто чертовски здорово у тебя вышло. Два миллиона долларов… Старик, это высший класс!

Подлиза Логан! Приятно, конечно, вспомнить это дельце, чего уж там…