Читаем Поезд полностью

– Думала, у тебя уже позади объяснение с этим Савелием. Ты так переживал, – продолжала Елизавета. – Переодевайся здесь, я пойду накрывать на стол. – Едва уловимым движением она отстранилась и обошла Свиридова.

Зеркало в шкафу отражало долговязую фигуру незнакомого существа, повторявшего его движения и гримасы.

Свиридов оделся и вплотную приблизился к зеркалу.

– Ну что, брат? – произнес он, глядя на свое отражение и, помолчав, вздохнул: – То-то, брат…

В конце концов, почему он связал свою судьбу с Елизаветой? Стечение обстоятельств, влечение, любопытство? Дальнейшая жизнь без этой женщины теряла смысл? Он мог вспомнить и других женщин там, в Чернопольске, хотя бы Настеньку Названову – преподавательницу английского на курсах высшего руководящего состава. В яркой куртке поверх глухого белого свитера, почему-то именно такой она запомнилась Свиридову. Правда, в ее обаянии было что-то искусственное. Это забавляло, как.детская шалость. Но у него и в мыслях не было, что эта или другие связи могут закончиться браком. Чем же от них отличалась Елизавета? Почему именно она стала женой? Нашла тот единственный ключик, который распахнул его сердце, пробудил не только страсть, но и желание иной близости. Да, ему нравилось общение с Елизаветой, ее раскованность, гибкость ума, в то же время какая-то наивность суждений, прямота… Но ведь и у других все это было, однако почему-то именно Елизавета, почему?!

– Алеша! Завтракать, – Елизавета заглянула в спальню. – Все уже на столе…

Овальный стол в гостиной был покрыт прозрачной пленкой, на которой раскинулись тарелочки с сыром, колбасой. Бутылка с кефиром, творог, пакет со сметаной.

Свиридов потер ладони, выражая полное одобрение, и сел за стол.

Елизавета расположилась напротив и придвинула к себе стакан молока.

– Ну? Как спалось? – рассеянно спросила она.

– Признаться, не очень. Уснул поздно… Еще этот сход.

– Сход? Что это такое?

– Сход? Ну когда колеса вагона соскальзывают с рельсов на шпалы. Как у человека, подвернувшего ногу. Не опасно, но приятного мало. А главное – останавливается магистраль…

Елизавета смотрела в сторону, поглаживая пальцем ямочку на подбородке. Изредка она подносила край стакана ко рту, но не отпивала, а лишь смачивала губы.

– У тебя плохой аппетит? – спросил Свиридов.

– Да. Неважный, – кивнула Елизавета. – Нам надо поговорить, Алеша…

Свиридов окинул взглядом бледное лицо Елизаветы. Ему мучительно захотелось оставить завтрак и увести ее в спальню. Всего несколько шагов… Он чувствовал горячие токи. Возникшие в глубине, токи крепчали, накатывались волной к голове, туманили глаза. Он отодвинул тарелку, пытаясь справиться с ломающимся дыханием…

Елизавета тронула Свиридова за плечо.

– Алеша, Алеша… Успокойся, – прошептала она.

Но Свиридов ничего не слышал, не желал слышать. Он встал из-за стола, шагнул к Елизавете, положил немеющие ладони на ее покатые плечи и заронил, упрятал подбородок в прохладные, пахнущие дождем волосы.

– Алеша… Не надо… Я не хочу… Я не хочу тебя, пойми. Не хочу…

Она не договорила. Свиридов прикрыл губами ее мягкий рот, Елизавета обмякла, не в силах отвернуть в сторону лицо… Свиридов задел стол, звякнула посуда и, кажется, что-то свалилось на пол. Он уже ничего не видел, кроме огромных и блестящих от слез глаз Елизаветы…

Елизавета отвернулась к стене и водила пальцем по обоям, повторяя зигзаги замысловатого рисунка. Мягкое плечо совсем охолодело, и Свиридов прикрыл его одеялом…

В дверь номера постучали:

– Убираться будем, нет?

– Не надо. Чисто у нас, – громко ответил Свиридов, приподнявшись на локте. И напряженные стены, усилив, прогнали звук его голоса сквозь казенные комнаты.

– Ну и ладно, – согласились из коридора.

– Чего это они? Сегодня же выходной, – вяло обронила Елизавета.

– Ко мне особое внимание, – усмехнулся Свиридов. – Покоя нет от забот, – он опрокинулся навзничь, расслабился и задышал ровно, глубоко.

Елизавета лежала тихо, не шевелясь, казалось, она таит в себе еще какие-то вести и ждет подходящего момента.

– Что же делать мне? – помедлив, Свиридов вернулся к разговору, что так некстати был прерван из коридора.

– Не знаю, Алеша, – вздохнула Елизавета. – Сама от слез извелась… Когда я пришла к нему домой…

– Слышал уже, слышал! – резко оборвал Свиридов.

– Я о другом, Алеша… Помнишь, у нас был пес Пафик. Он так меня любил… А когда я появилась в квартире, Пафик бросился на меня. Лаял как на чужую… Словно укорял, что хозяин дошел до жизни такой…

– Ну… с псом, думаю, ты поладишь, – глухо, в подушку, проговорил Свиридов и впервые с того момента, как узнал о предстоящей перемене в его жизни, сорвался, пнул кулаком подушку. И еще раз, и еще…

– О, черт! – прохрипел он. – Пытаюсь вспомнить его внешность и не могу. Так! Какая-то тень с тусклыми глазами. Единственно, что вспомнил, – глаза, черные, неживые, без блеска.

– Ты бы видел его сейчас, Алеша…

– Не хочу! Почему я должен его жалеть, Лиза?!