Читаем Поезд полностью

«Действительно, нелепо», – думал Свиридов, набирая телефон коммутатора. Телефонистка соединила его с Березовской. Далекий голос начальника отделения звучал виновато, он заранее был готов во всем покаяться.

– Послушайте, Глымба. Приказываю гнать в порт все свободные рефрижераторы. К вечеру я должен забыть об этом.

Свиридов положил трубку. Он был собой недоволен. Сознание недовольства изматывало, он знал по опыту. И почему он накинулся на этого Глымбу? Наоборот, надо было не приказывать ему, а просить, ведь тот, как говорится, должен стоять на ушах, чтобы наскрести эти чертовы рефрижераторы. И что за манера распинать подчиненных за несуществующие грехи. Не мешало бы извиниться перед Глымбой. Но так ли поймет? Мнение о начальнике дороги как о человеке мягком и отходчивом можем сыграть плохую услугу, это точно… Окончательно расстроенный, он отодвинул телефон и увидел оставленную на кушетке фуражку. Из-под высокой тульи ехидно высунулся черный лакированный язык. Сознание обожгла короткая мысль: а что, если Елизавета с той же легкостью уйдет от него, как ушла от архитектора? Эта мысль придавила Свиридова к креслу своей обнаженной ясностью.

– Лиза, – проговорил Свиридов. – Ты больше не любишь меня?

Копошение в спальне оборвалось. В долгой томительной паузе стучали о жесть подоконника дождевые капли.

– Лиза, – еще тише повторил Свиридов вялыми губами. – Ты меня больше не любишь?

В дверной проем из глубины спальни выплыло лицо Елизаветы. Неясные черты, казалось, были погружены в замутненную воду, лишь волосы четко распадались на лбу.

– О чем ты, Алеша?

– Ты не ходила в магазин… Ты ходила звонить по междугородному, да? Магазин открывается в восемь, Лиза.

– Ну вот еще, – растерянно проговорила Елизавета. – А кто купил творог, сметану…

– В буфете, на этаже… Ты не умеешь врать, Лиза. И вчера, в ресторане, когда мы ужинали. Мне вдруг показалось…

– Тебе лишь показалось, – сухо прервала Елизавета.

Она вновь скрылась в спальне.

Слышался шелест застилаемой постели. Скрип шкафа. Какие-то еще звуки, гнетуще тревожные…

Вчера в ресторане гостиницы Свиридов заказал особый ужин. Было малолюдно, несмотря на субботний вечер. Оркестр играл с большими паузами, а к десяти, слава богу, вообще исчез. Свиридову не часто приходилось сиживать в ресторанах, но здесь, в Северограде, возвращаясь с работы поздно, он захаживал в ресторан. Ему поставили специальный столик, в дальнем углу. Руководство гостиницы старалось завязать с начальником дороги более тесные контакты. Свиридов вел себя доброжелательно, но в доверительные отношения не вступал. И нередко просил доставить ему ужин прямо в номер… Поэтому появление начальника дороги в ресторане с дамой было встречено с любопытством. Официанты, да и сам метрдотель, незаметно пытались разглядеть Елизавету, как-никак они уже считали Свиридова близким человеком. Елизавета пила шампанское, много и возбужденно говорила. Или вдруг умолкала, бездумно глядя в сторону… Свиридов поначалу не обращал на это внимания. Но равнодушие, с каким Елизавета встретила весть о предстоящих «квартирных смотринах», озадачило Свиридова. Ужин был скомкан, настроение испорчено… Ночью он долго ворочался без сна, вслушиваясь в ровное дыхание Елизаветы. Конечно, он понимал, Елизавета устала с дороги, и их торопливая близость имела оправдание. Но все равно, странной была их нынешняя встреча, не такой она представлялась Свиридову. Все началось с пустяка, Елизавету… не удивило, что он пришел на вокзал без цветов. Она просто не обратила на это внимания. И Свиридов, приготовив к упрекам Елизаветы виноватую улыбку и оправдательные доводы, почувствовал смятение и неясную тревогу. В гостинице, когда Елизавета принимала душ, он спустился в холл и купил прекрасные хризантемы, лохматые, точно мордочки терьера. И потом, в ночной белесости спальни, он с враждебностью поглядывал на цветы, перекладывая на них давящее предчувствие дурных вестей…

Свиридов остановился в дверях спальни.

Елизавета разглядывала содержимое шкафа. Она собрала в узел волосы и накрепко стянула лентой, что придавало лицу сухое, настороженное выражение. Шея вытянулась и в широком вороте халата казалась беззащитной и нежной…

– Что-то не вижу твоего несвежего белья, – проговорила она.

– Отдаю дежурной, она стирает, – Свиридов снял со спинки стула брюки и пиджак.

Галстук сполз на пол и свернулся у ножки. Елизавета подняла его, встряхнула и протянула Свиридову. Тот поблагодарил и направился в другую комнату, одеться.

– Послушай, Алеша… ты так мне ничего и не рассказал – виделся ты со своим институтским приятелем, нет?

– С Савелием, что ли?

– Да. С бывшим начальником этой дороги.

– Нет. Еще не виделся. Болеет он, за городом отлеживается. Еще предстоит беседа нам, – ровный голос ничем не выдавал волнения Свиридова, словно и не он сейчас задавал Елизавете печальные вопросы, выяснял какие-то обстоятельства. Теперь он был совершенно уверен, что Елизавета спозаранку ушла на междугородную телефонную станцию.