Читаем Поезд полностью

– Скажите… Вы вот ветеринарный врач… Вы не наблюдали – животные чувствуют свою смерть? Заранее, что ли.

– Животные? Да, – кивнула Варвара Сергеевна. – Причем менее высокоразвитые чувствуют смерть острее, что ли. Странно, но так… Скажем, намеченная на убой овца или корова… Они как бы готовятся к этому сами. И подчиняются судьбе с покорностью. Умирая как бы загодя до того, как свершается физический акт смерти… А что?

– Скажем, мотылек. Порхает себе, и вдруг вы его прихлопнули. Ведь до этого он не сидел в ожидании, сложив крылышки, а порхал.

– Не знаю, как там мотылек, – раздраженно ответила Варвара Сергеевна. – А овца или там баран… Странные вопросы вас интересуют в шесть часов утра, Игорь.

Она окинула собеседника плывущим взглядом.

Удлиненное лицо Игоря покрыла бледность, а узкие глаза глубоко спрятались. Руки сжимали решетку у стекла выходной двери. Казалось, он пытается погасить в себе сильную боль, и это ему не очень удается… «Маньяк какой-то, – вдруг пронеслось в сознании Варвары Сергеевны, разом выталкивая из памяти вскользь оброненные фразы Игоря о судьбе, о смерти, придавая этим фразам особый жуткий смысл. – Сейчас распахнет дверь и столкнет меня. На полном ходу. И никто ничего не услышит…» Мысль эта парализовала Варвару Сергеевну. Она чувствовала, как деревенеют, словно под наркозом, ее рот, губы, как спазмы стискивают горло. Она хотела что-то произнести, но не смогла, а лицо исказилось гримасой. Ноги стали чужими. Со страшным усилием она сделала шаг к коридорным дверям…

Игорь схватил ее за плечо и притянул к себе, в то же время прижимая к решетке окна.

– Побудьте еще немного, умоляю вас, – шептал он.

– Не… надо, – словно в подушку произнесла Варвара Сергеевна. – Отпустите меня… Я боюсь…

– Ну вот еще, ну вот еще! – торопливо выговаривал Игорь.

Его пальцы, сжимающие плечо, источали снежный холод. Она рванулась к коридорной двери. Лишь слух в последний момент впечатал невнятное бормотание: «Куда же вы? Побудьте еще, прошу вас, пожалуйста…»

Игорь остался в тамбуре, приблизив лоб к прохладному стеклу. Он успокаивался, не вникая в то состояние, в которое был опрокинут мгновение назад, чувствуя лишь жар в голове и тяжесть во всем теле. Он провел языком по сухим губам, ощущая шершавость невесть откуда взявшегося песка.

С силой оттолкнувшись от стекла, он вернулся к себе, в темное купе, наполненное протяжным воющим храпом старика. Этот храп и выгнал Игоря в тамбур час назад…

Однако сейчас храп не слышался, и темноту купе нарушал лишь монотонный рокот колес.

– Где вы ходите? – спросил Павел Миронович из темноты.

– Пока еще в пределах вагона, – вяло ответил Игорь. – Вы так храпите… Я мог спрыгнуть с поезда.

– Я сильно храплю? – в тоне Павла Мироновича звучало наивное любопытство.

– Как вам сказать? – Игорь чувствовал, что его покидает опустошенность, что он вновь обретает злость и напор. – За подобные шумовые эффекты надо штрафовать как за нарушение общественного порядка.

– Толкнули б меня, что ли? – промямлил старик.

– Куда? – Игорь удивился простоте этого короткого вопроса, так много сейчас в себя вобравшего. И, не выдержав, добавил: – Под колеса?

– Ну вот еще, – серьезно ответил Павел Миронович. – Не каждый на это способен.

Игорь нащупал край полки, чуть сдвинул ноги старика и сел. Он молчал, он понимал, что любое сказанное сейчас слово будет невольно углублять неожиданно возникшую тему разговора…

– Что вы молчите? – спросил Павел Миронович и, не дождавшись ответа, принялся поворачиваться на спину, кряхтя, охая, стягивая одеяло и матрац. – Господи, переворачиваюсь, точно шкаф, – укорял он себя и, наконец успокоившись, произнес: – Сон мне снился…

– Что пропали ваши тюки с барахлом?

– Нет. Мне снилась ваша мама, Игорь. Приходит ко мне домой и говорит: «Торопись, Павлуша, сегодня уже суббота».

– Допустим, сегодня только четверг, – буркнул Игорь.

– Да, да… Так и сказала: «Сегодня уже суббота». И одета была как-то странно. В платье таком, с оборочками…

«Перестань вспоминать мою мать! – мысленно закричал Игорь. – Даже во сне! Ты гадкий, глупый старик! Ты сломал ей жизнь, вогнал в гроб отца. Я ненавижу тебя! Чем ты ее так околдовал, что я вынужден тебя сопровождать по ее просьбе?! Больной! Старый! Я ненавижу тебя! Я готов сбросить тебя с поезда…»

Но Игорь молчал. Он видел умоляющие глаза матери. Слышал ее голос: «Тебе, сын, этого не понять. Я и сама не знаю. Это как наваждение…»

Постепенно гнев отпустил Игоря, ослабевший, он полез на свою полку…

– А она и говорит мне, – вновь проговорил старик.

– Кто?

– Ваша мать. Во сне… Говорит: «Ступай, Павел, позови Кирилла». Отца твоего, стало быть…

Игорь помолчал, потом проговорил глухо:

– Что-то вы о смерти часто говорите.

– С таким проводником только о ней и говорить, – ответил старик. – Ушли куда-то ночью. А я чуть не преставился. В глазах круги, в голове звон, тошнота. Пришлось укол сделать вне очереди. Куда вы ходили?

– Куда можно пойти в вагоне ночью?

– Вас не было довольно долго. А у меня такая болезнь, неизвестно, как себя через минуту поведет, – старик беспрестанно ворочался на своей лежанке…