Читаем Поезд полностью

– Все равно непорядок. В пункте оборота подай заявку, пусть разберутся. Мало ли? Вагон, сама понимаешь…

– Если бы только это?! Вагон подменный. Всегда что-нибудь да не работает. Пока до ума доведешь… – Магда продолжала вытирать стол. – Что-то у вас утомленный вид, Аполлон Николаевич. Не выспались?

– Совсем не спал. Ворочался, ворочался… Пошел по составу, смотрю – вагон без проводника.

– К подруге заглянула, на «Северную Ривьеру». Живут же люди. А мы как чумовые.

– Почему? – спокойно ответил Аполлон. – Зайди к тете Вале. Только домашних щей нет, – худыми пальцами он пощипывал кончики черных усов, словно убеждаясь в их существовании на смуглом скуластом лице.

Магда искоса оглядела начальника поезда. Движения ее рук стали более мягкими и тягучими, ей показалось, что Аполлон сейчас погрузился в свои какие-то далекие мысли, и, пользуясь этим, она старалась оттянуть разговор, который, казалось, нависал в купе, Магда чувствовала это.

Аполлон думал об Алексее Свиридове. Собственно говоря, он и не прекращал думать о начальнике дороги с тех пор, как незадолго до последнего рейса его вызвали в управление. Признаться, он ждал этого вызова. Позвонил Савелий и сообщил, что у него состоялась встреча с Алешкой, в гостинице. Правда, Савелий и словом не обмолвился, что они вспоминали и Аполлона. Но иначе и быть не могло… И вот – приглашение зайти в управление. Причем после рабочего дня. Аполлон волновался. И Алине ничего не сказал.

Встреча с «Алешей Поповичем» прошла не очень тепло. И только по вине Аполлона. С самого начала, когда Свиридов вышел из-за стола и хотел обнять старого институтского приятеля, Аполлон бестактно уклонился, официально протянув руку. Свиридов замкнулся, посуровел, хотя и старался сохранить радушие. Они обменялись какой-то необязательной информацией. Аполлона насторожил тон бывшего приятеля, когда разговор коснулся места работы жены, Алины. «В железнодорожной кассе работает Алина», – сказал Аполлон. «Я знаю», – ответил Свиридов. Именно тон, с которым он проговорил эту короткую фразу, и оставил в душе Аполлона странный осадок. Показалось, что Свиридов знает многое о личной жизни Аполлона, и это его сковывает. «Послушай, – сказал Свиридов. – Когда-то мы звали друг друга не по имени-отчеству, я хорошо помню те времена». – «Да, но вы тогда не были начальником дороги», – ответил Аполлон, испытывая смятение… Этими фразами они обменялись в самом конце неловкой и скомканной беседы. И Аполлон тогда подумал о том, как годы меняют внешность человека. Вот Савелий Прохоров, пожалуй, мало изменился, а Алешка…

Казалось, со всех этажей опустевшего здания в кабинет просачивается тишина. Это еще больше угнетало Аполлона, возводя между ним и Свиридовым непроницаемую стену… «Неестественно, Аполлоша. Мы старые друзья. Ты странно ведешь себя», – произнес Свиридов. Аполлон лишь пожал плечами, глубже втягиваясь в горячее, точно набитое угольями бархатное кресло.

Конечно, во время беседы и его прорывало. Особенно, когда разговор зашел о судьбе Савелия. Но, признаться, не слишком прорывало. А все из-за давящей тишины, словно напоминающей, кто сидит перед Аполлоном, хотя Свиридов уже давно вышел из-за стола и расположился рядом, в таком же бархатном кресле. К облегчению Аполлона, раздался телефонный звонок, и, видимо, очень важный, из Москвы. Аполлон поглядывал на дверь, решая, тактично ли сейчас уйти или все же переждать затянувшийся телефонный разговор. И все обдумывал неожиданное предложение Алексея.

Речь шла о давних работах покойного отца Аполлона, касавшихся пассажирской службы. Свиридов узнал о них от Савелия Прохорова. «Что ты их прячешь?» – возмущался Свиридов, вольно закинув на спинку кресла руки с четырьмя властными звездочками на обшлагах кителя. – Савка говорил, что ты и сам немало потрудился над отцовскими бумагами. Торопись. Через месяц коллегия по пассажирским делам. Если надумаешь – занеси мне бумаги, ознакомь»… Аполлон принес. Оставил секретарю. Вскоре Свиридов позвонил ему, сказал, что ознакомился. И намерен вынести предложения отца и сына Кацетадзе на коллегию…

– Удивительно, как меняется внешность человека, – произнес Аполлон. – Был у меня друг. В институте учились. Такой заморыш, лобастый, – Аполлон сложил руки на груди. – Недавно встретились – не узнаю его. Высокий, здоровый. Интересный мужчина… Голос сохранил, скорее интонацию…

– Ну и что? – Магда кругами водила по столу тряпкой.

– Он меня подавил как-то. Не знаю чем: то ли положением своим высоким, то ли… достоинством, что ли? Я чувствовал себя малявкой. Пыжился, стараясь этого не показать. Таким выглядел со стороны дураком…

– Я тоже встретила подругу, – Магда умолкла. Не могла сообразить, как увязать свои рассуждения с мыслями начальника поезда. – Катается себе в новом вагоне, как принцесса. Триста рублей получает… А тут возишься в полутьме, точно мышь, – неожиданно для себя повернула Магда. – Как по-вашему, Аполлон Николаевич, что такое совесть?

– Я думаю… когда в человеке просыпается человек.

– Рядом просыпается, что ли? – усмехнулась Магда.