Читаем Поехали полностью

— Я бы назад, знаете…

— Как хотите… Только мы тогда не успеем все горизонты, и все участки, и все забои за сегодняшний день осмотреть…

— А как назад?

— Так же, как вы сюда влезали.

— В дыру?

— В скважину!

— Так вы вперед, а я за вами.

Уже в штреке:

— Давайте, товарищ, отдохнем, а то у меня сердце…

— От чего же отдыхать, мы ведь только еще собрались лезть?

— Вспотел я как-то… Отдохнем.

С час товарищ отдыхал, а потом его выдали на-гора.

Разумеется, этот случай не должен расхолаживать желающих познакомиться с работой в забоях.

Товарищ, как видите, захотел слишком много: осмотреть сразу все горизонты, все поля, все забои.

Это слишком много.

А мы-то знаем: "то, что слишком — то плохо".

Сердце не камень — и не выдержало.

Одного поля достаточно на первый раз для того, чтобы потом, вспоминая, качать головой, рассказывая знакомым об уступах, о забоях, об отбойных молотках…

Автор, если хотите, может рассказать о впечатлениях от такого знакомства с работой в гезенке, на угольном пласте в метр глубиной при падении этого пласта в 45°.

Впечатления, по мнению автора, не лишены некоторого интереса.

Когда угольный пласт имеет всего только один метр глубины, а человек — взрослый человек, поскольку детей а шахту не пускают, — все-таки ростом выше одного метра, — всякому понятно, что выпрямиться в гезенке не удастся… Согнуться вдвое — также не очень приятно и не очень удобно.

Приходится, следовательно, искать иные способы для прогулок.

И тут вам может пригодиться та часть тела, по которой вас били в детстве, когда вы на ней, вместо салазок, спускались с горы.

Тут она — главное, и ей предпочтение перед всеми. Она выручает из беды… Мозг человека, впервые гуляющего по уступам, занят все время тем, что фиксирует разнообразные вариации безграничного страха. Глаза ничего не улавливают, кроме маленькой светлой точки на лампочке у впереди ползущего соседа; уши неустанно ловят разные шорохи от падения кусочков угля или породы, и даже у человека глуховатого барабанные перепонки в ушах превращают эти шумы в такие по крайней мере размеры, будто летит в бездну Казбек или Эльбрус; ноги и руки только то и делают, что скользят от стояка к стояку, язык все время совершает свою работу! он неутомимо выкрикивает:

— Где вы?! Не удирайте! Не так быстро!

Легкие учащенно дышат; кожа выделяет пот целыми ведрами. И только та часть тела, по которой вас в детстве били, плывет от уступа спокойно…

Особенно интересно, когда перелезаешь с уступа на уступ.

Тогда человек начинает раскаиваться, почему он прошлым летом ездил поправляться на село или в санаторий, почему он весит семьдесят килограммов, а не один килограмм, почему у него такие длинные ноги, что их никак нельзя свободно просунуть сквозь узкую щель, почему он ростом вымахал в такого верзилу, что голова цепляется за распорки, и вообще почему ему так захотелось побывать на этих самых уступах, если о работе шахтерской можно живописать или рассказать ну хотя бы вот такими приблизительно стихами (и это еще самое лучшее!):

Донбасс — напряженье

Мускулистых забоев!

Но…

Донбасс…

Не вызвал

моего удивления!

Я и раньше знал,

что это такое!

Но если вам самому ко всему этому захотелось посмотреть — ничего не поделаешь: смотри и не раскаивайся.

— Товарищи! А вот и забой… Вот уже и отбойные молотки… Смотрите… Вы поближе, ближе…

— Забой! У-уф-ф! Забой! Интересно… У-ф-ф-ф!

— Как раз делают верхний вруб…

— Верхний?.. У-ф-ф-ф!

— Да вы сюда смотрите! Вот это забой, а это стояк… Ну, поехали дальше.

— Нет, еще немного посидим… Интересно… У-ф-ф-ф!

— Ну, что, уже насмотрелись? Можно дальше?

— Еще не насмотрелся… Еще бы минут пять, чтобы хорошо все заметить. А долго еще нам ехать?

— Да еще какую-то сотню метров осталось.

— Сотню? У-уф! Ну, поехали… Только вы там не торопитесь, чтобы лучше все запомнить… Чаще бы останавливаться, осмотреться…

Поехали дальше…

Мимо нас и вверх и вниз быстро проскакивают черные люди с лампами в руках… Отбойщики, лесогоны… Они по уступам движутся еще лучше, чем по поверхности…

Если вы, посапывая, кряхтя и впившись руками и ногами в горбыли, будете вытирать пот, — не исключено, что вас кто-нибудь и спросит:

— Что, дядя, жарко?

— Нет, — ответите вы, — не жарко. Я осматриваюсь… И вентиляция у вас не того.

— Чего вентиляция! Вентиляция у нас неплохая… Воздух для шахты нормальный! Ну, осматривайтесь…

Пока вы осмотрите этак метров девяносто — сто, вам одного только захочется: просвета в скважине… Просвета на нижнем горизонте, куда вы, по теории, должны выпасть, в нижний штрек…

И когда эта скважина блеснет в луче вашей лампочки, вам захочется ее поцеловать, и в вашем воображении промелькнет дикое желание:

"Почему весь мир не из скважин?! Пусть бы вместо всех уступов, какие есть на всем белом свете, всюду были бы одни скважины…"

После этой прогулки штрек для нас — просторный, высокий и радостный коридор, квершлаг — роскошный зал, шахтный двор — широкая площадь, клеть — самый совершеннейший в мире лифт, а "на-гора" — сказочный лес.

Так прекрасно влияют на человека уступы в шахте.