Фостер стоял справа от трупа. Он медленно обошел стол по часовой стрелке, не отрывая взгляда от тела. Поравнявшись со ступнями покойного, он задержался на минуту, глядя на тело жертвы. В этот момент Дженкинс и Карлайла гораздо больше интересовали маневры Фостера, чем сам труп. Фостер двинулся дальше, пока наконец не вернулся на свое прежнее место. Он нагнулся, намереваясь лучше рассмотреть расцарапанную и окровавленную грудь.

— Вы брили грудь? — спросил он Карлайла.

— Нет.

Фостер сделал шаг и осмотрел труп, слегка наклоняя голову сначала влево, потом вправо. Он обвел глазами помещение и задержал взгляд на пустом секционном столе, стоявшем у стены морга. Фостер приблизился, с силой выдернул его и подкатил к тому месту, где находились остальные.

Карлайл прищурился:

— Я могу поинтересоваться, что ты делаешь, Грант?

Фостер поднял голову, словно хотел сказать: «Сейчас увидишь». Он осторожно поставил стол параллельно тому, на котором лежал труп Дарбишира, так, чтобы они соприкасались краями, а потом взобрался на свободный стол. Он встал на него, склонился над мертвецом, перенеся вес на правую ногу. Стол заскрипел под тяжестью его тела. В этом положении Фостер задержался, не говоря ни слова.

— Хизер, залезайте сюда, — наконец произнес он.

Хизер запрыгнула на стол. Карлайл недоверчиво покачал головой.

— Эти раны не были нанесены в результате борьбы, — сказал Фостер. — Посмотрите на правый сосок, над ним — длинная вертикальная царапина. Видите? А теперь взгляните на маленький наклонный порез, соприкасающийся с ней сверху, а внизу есть горизонтальная царапина.

Хизер кивнула.

— На что это похоже?

— На цифру «один», — с уверенностью ответила Хизер.

— Посмотрите на остальные.

Карлайл сел на стол с противоположной стороны, чтобы лучше рассмотреть тело. Фостер опустился на колени. Он указал на центр груди, повторив пальцем очертания двух наклонных порезов, сделанных очень аккуратно на белой, как бумага, коже.

— Видите, они почти сходятся на концах? — сказал Фостер. Затем он указал на едва различимую царапину между линиями, похожую на порез бритвой. — Она почти полностью заполняет пространство между порезами и напоминает букву «А».

Фостер продолжил исследовать грудь убитого, изучая очертания каждого пореза и расшифровывая цифры или буквы, которые он обозначал. Наконец Фостер распахнул медицинский халат и вытащил из кармана костюма блокнот. Там он записал: 1А137.

— Эти раны были нанесены после смерти, — прокомментировал Карлайл.

— В таком случае их сделали для нас, — усмехнулся Фостер. Он обернулся и в последний раз посмотрел на труп.

Карлайл взял скальпель, показывая, что он готов к дальнейшей работе.

— Теперь твоя очередь, — проговорил Фостер, указывая на тело.

Они покинули помещение прежде, чем началось вскрытие.

Глава 4

День предвещал еще много сюрпризов. Когда к трем часам следственная группа собралась на первое совещание в Управлении по расследованию убийств западного Лондона, известном больше как западный убойный отдел и располагающемся в безликом здании рядом с кенсингтонским полицейским участком, уже горел свет. Все были мрачны, но настроены решительно. Фостер стоял у белой доски, на ней было написано имя убитого, а под надписью — фотография тела жертвы. Большая, чисто выбритая голова Фостера светилась, как лампочка.

Полицейские обсуждали друзей и родственников покойного. Некоторые из участников следственной группы все еще находились на месте преступления, но не Хизер. Фостер не мог объяснить причину ее отсутствия.

В процессе выяснились новые детали. Дарбишир был брокером и работал в банке на Сквер-Майл. Он жил в Лейтонстоуне — пригороде Лондона, имел жену и двоих детей.

— Это все, что мы знаем, — медленно и вдумчиво объявил Фостер низким и певучим голосом, требовательным и умеющим завоевать внимание. — Дарбишир отправился в паб с тремя мужчинами в пять тридцать. Часом позже позвонил жене и сказал, что у него встреча с клиентами, но, вероятно, он солгал, поскольку все трое являлись его коллегами. Они выпили четыре пинты. Один из них пошел за пятой. Дарбишир сказал, что ему вдруг стало душно и у него закружилась голова. Паб был набит посетителями, поэтому никто не удивился. Но Дарбиширу было тридцать один год, он не курил, находился в хорошей форме, каждое воскресенье играл в футбол. Карлайл установил, что у него было здоровое сердце.

Мы допросили приятелей — на вид приличные семейные люди. Круг его интересов ограничивался работой, друзьями, семьей и футбольным клубом «Уэст-Хэм юнайтед». На работе его любили, особых проблем — финансовых или каких-либо еще — у него не было, и, насколько я могу судить, его жизнь нельзя назвать очень напряженной.

Фостер посмотрел на Дринкуотера.