Алекс открыл рот и показал вставные челюсти.

— Одна из женщин на ферме была раньше зубным врачом. Они вставили мои зубы Саймону и так напоили его спиртным, что он едва держался на ногах. Потом облили бензином, вывели с фермы на поводке и девять часов везли на машине до Бристоля, чтобы выглядело, будто я все время находился близко к дому. Саймона должны были принять за меня.

В салоне все пахнет бензином: приборная доска, сиденья, его одежда. Он смотрит на спидометр. Они увеличивают скорость. Шестьдесят. Семьдесят. Восемьдесят. Он пытается пошевелиться, но не может. Его руки и тело парализованы.

Впереди появляются фары.

Слышатся гудки.

Потом раздается скрежет металла. Визжат тормоза. Передняя машина резко сворачивает влево, за ней тянется через дорогу веревка.

Рев клаксона.

Саймон отчаянно пытается нажать на тормоз, салон «тойоты» освещают фары грузовика. Но нога не двигается. Ни на дюйм.

Все поглощает темнота.

Алекс свернул на автостоянку у железнодорожной станции, примерно в миле от моего дома. Я дал ему достаточно денег на билет. Он вылез из машины и пожал мне руку.

Я впервые увидел раны на его пальцах.

— Алекс, сейчас одиннадцать часов, — сказал я.

— Знаю.

— Почему бы не остаться у меня?

— Я все еще в бегах, — ответил он. — Думаю, чем меньше времени вы проведете со мной, чем меньше будете знать, куда я еду, тем лучше для вас.

Он пошел прочь, но потом повернулся и заглянул в машину:

— Знаете, что слышишь последним?

Я вопросительно смотрел на него.

— Перед умиранием.

Я знал. Слышал это, прикованный к кресту.

— Последним слышишь море, — сказал Алекс и кивнул, словно не сомневался, что я понял. — Грохот разбивающихся волн. Шорох уносимого водой песка. Крики чаек. Лай бегущих по берегу собак. Если это будет последним, что услышу в жизни, мне не страшно. Я люблю шум моря. Знаете, почему?

Я покачал головой.

— Он напоминает, как я сидел в пещере на песке в Каркондроке с любимой девушкой.

После этих слов он повернулся и скрылся в темноте.

Глава 48

Домой ехать не хотелось, и я провел ночь в мотеле напротив станции. Женщина за конторкой поглядывала на засохшие порезы на моих щеках, на синяк у виска, но ничего не сказала. Плетясь к своему номеру, я видел ее отражение в узком стекле у лифтов. Она смотрела на меня. По телу разливалась тупая боль, но клейкая лента помогала преодолевать ее, хотя повреждения на лице скрыть было труднее.

Комната оказалась маленькой, скромной, но чистой. Я поставил портплед на кровать и немного посидел на краю матраца, глубоко дыша и пытаясь расслабиться. Но чувствовал себя все хуже. Я встал и пошел в ванную. Алекс по дороге останавливался у аптеки, и я купил медицинские принадлежности. Запах бинтов, антисептического крема и пластыря внезапно напомнил мне о том времени, когда Деррин работала медсестрой. Потом вспомнилось, как она ухаживала за моим лицом три недели спустя после приезда ко мне в Южную Африку. Я упал, спасаясь от перестрелки в Соуэто.

— Сегодня стери-стрип, — сказала она, накладывая прозрачный пластырь на рану возле глаза. — Я не хочу, чтобы завтра ты оказался в гробу.

Я скользнул взглядом по своим забинтованным пальцам, по телу, все еще обмотанному клейкой пленкой — по краям ее скапливалась кровь, запекаясь на спине густыми, темными завитками. Сами раны я не видел и вряд ли хотел бы увидеть. Однако знал, что у меня не хватит мужества снять пленку.

Пока еще рано.

Приведя себя в порядок, я подошел к кровати и лег на живот лицом к двери. И спустя двенадцать беспокойных часов проснулся.

Глава 49

Я поехал к Мэри тринадцатого декабря, через одиннадцать дней после ее визита. Близился вечер. Машину я вел с трудом, всю дорогу сидел, подавшись вперед. Спина моя затекла после сна, и я чувствовал, как пленка отходит. К тому времени, когда я вылез из машины, боль пронизывала позвоночник.

Я медленно пошел по дорожке и поднялся на крыльцо. Снег у фасада был собран в массивные кучи. В окнах мигали рождественские огни. Мэри появилась на крыльце в последних отсветах меркнущего дня.

— Дэвид.

— Привет, Мэри.

— Заходи, — посторонилась она, глядя на мои порезы и синяки.

Я медленно прошел мимо, преодолевая боль.

— Твое лицо… — сказала она.

— С виду оно хуже, чем на самом деле, — солгал я.

— Что случилось?

— Угодил в драку.

— С кем?